Ого! И после такого его продолжают принимать в обществе? Впрочем, наивным Митя не был: если влияние Лаппо-Данилевского в губернии и впрямь так велико, как рассказывают, то… он многое может себе позволить.
– У него на день ангела жены цыгане медведя водили! Там он его и взял! Лаппо-Данилевский… медведя… – перешел в атаку Митя. – Они его вывезли из имения, стоило нам с Зиночкой… стоило мне туда приехать! А потом на нас наехали паротелегой!
– Стоило
– А может, все проще? – Митя обиделся. Мало того что он снизошел до расследования, так теперь еще его роль пытаются принизить! – Вы – сообщник! Вы этого медведя натравили на жертв, потому как – кто еще? Вы ж Симарглыч!
– Да-да, особенно на последнюю, которая погибла, когда я был на совещании у губернатора! – ехидно фыркнул Урусов.
– И свидетели есть? – не менее ехидно процедил Митя и тут же отчаянно смутился: – Ох, ну конечно… Губернатор…
– А также ваш батюшка, ротмистр Богинский и еще множество людей, – отмахнулся Урусов. – А управлять зверем, которого никогда в глаза не видел, – он демонстративно повернул к себе морду медведя и посмотрел тому в глаза; медведь только жалобно порыкивал, – разве что первый, Истинный князь Сим, сын Симаргла, мог. А нынче даже глава нашего рода не сможет! Зато вы, сударь не-Мораныч с собственной марой…
Наверху снова заорали – возмущенно. Ага, не нравится, рыжая!
– Наверняка могли бы! Медведь ведь не обязательно должен быть живой!
– Но медведь-то живой! – Ехидностью тона Митя перещеголял Урусова. – И вы только что меня от него спасли! – Это звучало вовсе не благодарностью. – Или думаете, я прикидывался, что меня жрут, обманывал вас, не щадя живота своего? А также ребер и… Чтимые Предки, да у меня так вообще одежды не останется, буду ходить в травяной юбке, как папуас!
– Боюсь, дамы будут возражать, – растерянно пробормотал Урусов. – Во всяком случае, губернаторша, она у нас ревнительница нравственности. Но кто тогда… Про себя я точно знаю, что не я… Но если не я… Кто приказывал медведю?
Они с Митей уставились друг на друга, и гримаса тягостного недоумения на лице Урусова один в один отражала разброд, что царил в Митиных мыслях.
– Цыган… – наконец неуверенно выдохнул Митя.
– Сперва вы пытаетесь обвинить меня, теперь оскорбить весь наш род? – нахмурился Урусов. – Какой-то цыган сделал то, на что не всякий Кровный Симарглыч способен?
– А может, он Симарглыч и есть! Может, его украли в детстве! Цыгане! – крикнул Митя.
Взгляд княжича стал совершенно… зверским. Можно даже сказать, звериным, как у медведя.
– Где он, кстати? – немедленно преисполнился деловитости Митя. Огляделся. Цыгана нигде не было. – Сбежал! – ахнул он.
– Да что ж вы меня, совсем за бескровного держите? – возмутился Урусов, повернулся и зашагал за угол дома.
Прижимая локтем ободранный бок, Митя захромал за ним и встал как вкопанный перед открывшимся за углом зрелищем.
Цыган сидел на земле и… осторожно и аккуратно, робко даже… почесывал за ухом урусовскую рысь. Та довольно жмурилась.
– Раиса! – возмущенно вскричал Урусов.
Рысь открыла глаза, заполошно рыкнула, поджала хвост и ухватила цыгана зубами за запястье, всем видом изображая строгого и неподкупного стража. Цыган зашипел от боли:
– Ай, чтоб вам еще немножко о своем поговорить, паны Кровные, паны ясные, а цыгана не трогать! Глядишь, мы б с этой пушистой гожо чайо[23] и договорились бы!
– Как?! – вскричал Урусов. – В тебе же нет нашей Крови? Или… – Он дико посмотрел на чернявого, кудрявого, носатого цыгана и встряхнул головой. – Нет! Говори быстро, как ты сумел подчинить медведя! И… – Он поглядел на рысь как на изменщицу-жену, а та виновато прижала уши и крепче стиснула челюсти.
– А-а-ай! А может, я ронго, колдун? – выдавил кривую улыбку цыган.
– Ту хохавэса, мэ джином![24] – скрывая неуверенность, бросил Митя. Если уж девчонка-ведьма нашлась, почему бы не оказаться и цыгану-колдуну?
– О ром вай о гажё?[25] – настороженно покосился на него цыган. – Рубаху носишь, жилетку, ромские слова знаешь…
Митя насупился: сложно требовать от дикаря, чтоб тот опознал жилет из лучшей мастерской Петербурга, а тут еще, как назло, все словечки, каких он нахватался, когда днями просиживал в отцовском участке, будто сами собой полезли – вот стоило только ввязаться в расследование!
– Ты рассказывай! – прикрикнул Урусов. – Если не хочешь сам в желудке своего медведя оказаться. Ему уже все равно… – И он поглядел на медведя с явным сожалением.
– Не станет он меня есть! – простонал цыган – Раиска, чувствуя недовольство хозяина, в очередной раз стиснула клыки. – Он меня поболе, чем вас, боится, со всей вашей Кровной Силой. – На смуглом лице мелькнуло самое настоящее презрение, заставившее Урусова уставиться на цыгана в изумлении. – Эх вы, Кровные господа! Лезете к зверям в нутро: глазами их смотрите, носами их нюхаете… А зачем? Звери – они простые: на раскаленный лист поставишь – плясать научится, хлыстом дашь – прыгать, а ежели не кормить, так и вовсе чего угодно добиться можно.
