Митя уронил свисток: и впрямь, что уж толку. Но за весла хвататься не спешил – он перевесился через борт и окунул в воду украшенные скупым, неброским шитьем рукава.
– Ты шо робышь! Думаешь, як клюку мою выкинув, так можно не слухатысь? – Старуха попыталась лягнуть его ногой.
– Замолкни, старая! – отбивая удар, рыкнул Митя. Ему нужна, нужна помощь!
«Пожалуйста, Дана-Вода! Внучка твоя просит за меня и тех, кто со мной! Помоги добраться до берега».
Вода под кормой вскипела. Митя едва успел хлопнуться обратно на скамью и задрать вверх весла, как ялик словно приподняло над рекой, – так ребенок взмахивает сложенным из бумаги голубком – и… ялик полетел! Едва касаясь воды, оставляя за собой пенный след поперек застывшего течения, он несся прямиком в борт коварному варяжскому купцу.
На пароходе заорали, засвистела боцманская дудка, гулко ударило пароходное колесо, ахнуло ружье. Митя столкнул бабку на дно лодки и рухнул следом. Пуля звонко цокнула прямиком в скамью, где он только что сидел, отлетела щепка. Несущаяся стрелой лодка мгновенно выскочила из прицела, но там, на борту, не сдавались. Снова засвистела дудка, и с борта загрохотали выстрелы – один, второй, третий… У Мити заледенела спина – сейчас пуля вонзится между лопатками, будет горячо и больно… Гром выстрелов утонул в оглушительном грохоте: перед носом ялика возникло пароходное колесо. Его лопасти молотили по воде, захлестывая ялик брызгами, поднятая волна толкнула в борт. Дзанг! С треском сломалось весло. Хрррр! Ялик прошелся впритирку к пароходному борту и, оставляя за собой полосу содранной краски, проскочил под самым носом, вырвавшись на открытую воду.
Ууууу! – донесся протяжный гудок – из-за кормы парохода выдвинулся пародраккар. Стальная голова дракона с металлическим скрежетом шевельнулась на длинной шее, в круглых стеклах глаз полыхнул огонь… Носовой дракон окутался дымом, и из его распахнутой пасти вылетел снаряд.
Митя сгреб бабку в охапку и перевалился через борт.
– За шею держись!
– Та я тутешняя! Сама доплыву, – отплевываясь водой, фыркнула старуха.
Снаряд с грохотом врезался в ялик, разнеся его в щепы. Волны взметнулись, вода залила лицо, глаза, нос, хлынула в глотку, едва не вырвала бабку у него из рук…
– Мамо! – прогудели сочным басом, и рядом всплыл мужик средних лет – с бороды его текла вода.
– Маманя! – откликнулись с другой стороны – и второй, лет тридцати пяти, вынырнул с другого боку.
– Ну нарешьти! – ворчливо отозвалась старуха. – От як дитьмы булы копушами, так и зараз вас лише за смертью посылать.
– Бабка! Заткнись и плыви! – рыкнул Митя. – Вперед! Вперед! – И погреб к берегу. Оба лоцмана, волоча на себе старуху, рванули за ним.
Вода вскипела.
«Очухались наконец-то!» – злобно подумал Митя и успел только проорать:
– Держитесь за меня! Все – за меня!
«Начнут спорить – потонут. Ну, значит, и Дана с ними, не уговаривать же», – мелькнуло в голове, и тут же остро укололо сожаление: бабка увязалась сама, но была ему нужна, значит, он за нее отвечает. А она хотела спасти сыновей… Митя извернулся в воде и одной рукой успел ухватить старуху, а другой – кого-то из ее сыновей… когда Данычи на скале отпустили реку.
Волна рухнула сверху с силой каменной плиты. Вода была вокруг, вода была сверху, вода раскрывалась под ним голодной, жадной бездной. Его закрутило чудовищным водоворотом. Митя уже не пытался удержать остальных, а сам судорожно цеплялся за них, как цеплялся бы за кусок дерева. На руки, чуть не вырывая их из суставов, навалилась чудовищная тяжесть.
По закрученной спирали они понеслись вниз-вниз-вниз… Мимо мелькали ошалевшие рыбины, обломки лодки, вертящийся снаряд… Водная спираль вдруг изогнулась, закачалась, как гигантский цветок, и принялась сжиматься. Вода накрыла с головой, в груди нестерпимо жгло, мыслей в голове не осталось, а потом не осталось чувств, боли, страха, сознание заволокло черной пеленой, и… он вдохнул.
Воздух. Воздух хлынул в грудь, яростное солнце обожгло лицо, Митя истошно заорал. Вертя, как щепку, его несло вместе с волной и снова шарахнуло об воду с такой силой, что бабку вырвало у него из рук. Она забарахталась рядом, молотя руками по… снова неподвижной воде.
– Сын… Сынки… Сынки! – плюясь водой, хрипела старуха.
– К берегу, старая! Я сказал, к берегу! – В два гребка Митя догнал ее и бесцеремонно пихнул в облепленный платьем зад.
А берег… Берег был близко. Гребок, еще один, еще… Митя даже не сразу сообразил, что вдруг ударило его по ногам, задергался… и встал на пологое песчаное дно. Волоком протащил захлебывающуюся старуху за собой, колени подогнулись, и он рухнул под ее тяжестью, будто пытался поднять каменную плиту, окунулся с головой…
Четыре сильные мужские руки подхватили его и выдернули из воды, как морковку из грядки.
