Даринка безжалостно ощупала эту руку – Митя чувствовал, как даже у него все подрагивает внутри, но заставил себя промолчать. Она подумала еще мгновение, потом хмыкнула и вдруг повелительно мотнула головой и попятилась, явно приглашая отойти. Митя шумно выдохнул – он и не заметил, что старался не дышать.
– Может, наконец соизволишь объяснить, зачем ты меня привела в этот… барак? – сквозь зубы процедил он, делая шаг следом.
– А паныч того… гребует? Пренебрегает? – насмешливо уточнила она. – Паныч нежный?
– Нормальный, – отрезал Митя. – Человек и дворянин, а не… – он окинул барак взглядом, – …грязное животное.
И нехотя подумал, что в словах повторяющего за своим батюшкой Алешки есть определенная… правда. Люди так жить не могут! Это надо вовсе не понимать и не ощущать царящий вокруг ужас, чтоб продолжать в нем жить!
– Вот как! – тоном светской барышни, услыхавшей «черт побери», обронила Даринка и смачно вытерла нос рукавом.
Платок она уже успела потерять?
– Тогда, может, отрежешь зверюшке лапку, человек и дворянин? – Она кивнула в сторону мальчишки, отчаянно вытягивающего шею в надежде услышать, о чем они шепчутся.
– Я? – в полный голос ахнул Митя. – С ума сошла? Как?
– По методу господина Пирогова, – хладнокровно ответила девчонка. – Мораниной Силой умертвить нервные окончания для обезболивания, провести дезинфекцию, вскрыть ланцетом.
Митя встряхнул головой, будто сам только что получил заряд Мораниной Силы, как на тренировке с родичами.
– Какие интересные слова в лексиконе деревенской девки: метод… дезинфекция…
– Знать не знаю, що то за «кексикон». Не матерился бы ты, паныч Мораныч! – мотнула она косицей.
– Я не Мораныч, – сдерживая ярость, прошипел он.
– Мара тебя с крыши ловит – и не Мораныч? – прищурилась Даринка. – Темни-ишь…
– Это
Даринка снова хмыкнула:
– Жаль. А я уж надеялась – свезло хлопцу. – Она повернулась на пятках и направилась обратно к мальчишке. Вытащила из своего свертка неожиданно изящный флакончик и принялась капать из него на тряпку. – Ложись! – повелительно скомандовала, кивнув мальчишке на нары. Мелко дрожа, тот лег… а она вдруг быстро и ловко прижала тряпку к его лицу. Острый запах эфира на миг перекрыл вонь, мальчишка дернулся, выгнулся, как брошенная на берег рыбина, обмяк и затих.
– Ты! Садись ему на ноги! – приказала Даринка тетке. – А ты! – Она повернулась к Мите, и в руке у нее блеснул нож, чертовски похожий на один из тех, что он сам использовал против нежити. Понимающе усмехнулась на его настороженный взгляд. – Руку ему держи. Крепко! А то мало ли…
– Я? – в очередной раз завопил Митя.
– А кто? – прокаливая нож на огне свечи, небрежно поинтересовалась Даринка. – Тут сила нужна… – Она опять двусмысленно усмехнулась на слове «сила». – А мужики на смене.
Митя растерянно оглядел пустые нары. Мужик имелся, один, – спал, отвернувшись лицом к стене и похрапывая. Расходящийся от него аромат перегара изящным контрапунктом вплетался в запахи барака. Можно, конечно, было просто повернуться и уйти…
– Подержишь, а потом уж и твоими делами займемся! – пообещала девчонка, ехидно косясь блеклыми серыми глазенками.
От желания смачно, по-мужицки сплюнуть на пол Митю удержали лишь воспитание и уважение к себе. Вцепились в душу, как Ингвар во фрау Цецилию, – и удержали!
Он брезгливо, кончиками пальцев взялся за горячую, как печка, руку… Проклятая ведьма выразительно сощурилась…
«Да чтоб тебе с Чуром разминуться, к Пеку провалиться, тварь ядовитая!» – мысленно пожелал он, перехватывая руку спящего парня крепко-накрепко и прижимая ее к краю нар.
Даринка шумно выдохнула, поднесла нож к губам и опять шепнула, будто уговаривая остро блеснувшее лезвие. Натянувшаяся, как барабан, чужая кожа заскрипела у Мити под ладонями… и в тот же миг девчонка быстро и резко полоснула ножом.
Ахнула сидящая на ногах у парня тетка, дернулась рука в Митиной хватке – он вцепился, не выпустил… Из разреза хлынул густой желто-зеленый гной – прямиком в подставленный девчонкой глиняный черепок. А несколько капель оросили полу Митиного сюртука.
Руку больного он не выпустил – иначе вовсе непонятно, зачем все это затевалось! Просто от его спокойной, четкой и размеренной тирады покраснели уши не только у девчонки, но даже у тетки.
– Ох и здоров ты ругаться, паныч! Даже наши мужики так не могут! – почти восхищенно выпалила тетка, и Митя замолчал.
Рука паренька под его ладонями словно сдувалась – Даринка прижала сильнее, и поток гноя сменился брызжущими струйками крови. Митя только смиренно вздохнул.
– Во-от… – удовлетворенно протянула она, заливая разрез чем-то явно едким – даже бесчувственного, парня выгнуло дугой. – Еще кто есть? – обматывая руку серыми от времени, но чистыми тряпками, поинтересовалась она.
– Так… Беременные две! – довольно объявила тетка.
Митя дернулся, Даринка осклабилась от уха до уха и небрежно обронила:
– Их и без мужиков поглядим. Вели, чтоб панычу умыться слили, – скомандовала она тетке.
