Вообще-то – хотел. Но как-то неловко получилось. Неизящно.
– Тебе говорили, что для светского человека ты удивительно неделикатен? – хмыкнул отец.
– Не ты… – Митя покосился на Ингвара. – Не так… Но говорили! – И он принялся споро выедать яйцо, а то, если выгонят из-за стола, опять без еды останется.
Выгонять отец не стал, только поглядел на Митю выразительно, намекая, что надо бы извиниться перед тетушкой. Наверное, и впрямь надо. Но как же не хочется! И уж точно перед сим подвигом надо подкрепиться. А на будущее намекнуть, что завтракать лучше каждому в своей комнате.
– И куда же ты собрался? – поинтересовался отец.
– Сперва к Шабельским! – отрапортовал Митя. – Поговорю насчет уроков альвийского.
– Ингвар, я как-то раньше не спрашивал, вы владеете альвийским?
– В реальном училище не много внимания уделяют всяким… поэзиям. А для инженерной деятельности альвийский бесполезен. – Ингвар не поднимал глаз от тарелки.
– Даже вообразить не могу, как по-альвийски будет «коленвал», – хмыкнул Митя.
– Даже вообразить не могу, будто вы знаете, что такое коленвал, – бросил в ответ Ингвар.
Германец ехидничает – между прочим, уже не первый раз на Митиной памяти. Что творится-то!
– Никакие знания не бывают бесполезными! – подхватил отец. – Вас, Ингвар, это тоже касаемо. Так что говори сразу об уроках для троих, – кивнул он сыну. – Но ты уверен, что твой костюм уместен… для визита?
– Конечно, нет! Потом я собираюсь пригласить барышню Шабельскую на лодочную прогулку.
Ингвар подавился, а Митя почувствовал себя полностью отомщенным.
– И где тут лодки? – поинтересовался отец.
– Вот и выясним, – легко парировал Митя и поднялся. – Передайте тетушке мою чувствительную благодарность за прекрасный завтрак.
Отец слегка уныло поглядел на уже пустую яичную скорлупу и отодвинул подставку прочь.
Из столовой они вышли вместе. Остановились, прислушиваясь. Сверху, из тетушкиной комнаты, доносились надрывные рыдания, вверх-вниз по лестнице метались обе горничные – с водой, уксусом, еще чем-то…
– Милая, мой парадный мундир готов? – Отец ухватил за локоть Леську, бегущую наверх с тазиком в руках.
Она еще пару минут перебирала ногами на месте, все норовя куда-то мчаться, но отец не отпускал, и Леська пришла в себя.
– Никак нет, барин! Не поспели! – прошептала она и густо покраснела.
– Так сходи наверх и принеси его, – со вздохом велел отец. – Тихо и быстро. Пойдешь со мной в департамент, там и почистишь.
«…И показания твои запишут!» – мысленно добавил Митя.
– А ты… – Рыдания поднялись до невыносимого крещендо, и контрапунктом к ним кто-то стал всхлипывать и поскуливать, как обиженный щенок, – не иначе, Ниночка. Отец поморщился. – Извинись перед тетушкой!
– Непременно! – клятвенно пообещал Митя, глядя, как отец торопливо выскакивает за дверь, а за ним поспешает Леська с упакованным в чехол мундиром и сапогами под мышкой. – Но не сейчас же… – добавил он, стоило парадной двери захлопнуться. Не самоубийца же он – подходить к женщине в таком состоянии! Его же во всех грехах разом обвинят, включая убийство государя императора. И Митя поспешил на задний двор к автоматонам.
– А… вы что здесь делаете? – опешил он, завидев Ингвара, меряющего шагами дворик перед конюшней.
– Еду с вами к Шабельским! Я не допущу, чтобы вы… соблаз… оскверни… ввели в заблуждение серьезную… благородную девушку!
– Мне не очень нравится Ада, – невозмутимо сказал Митя.
– При чем тут Ада! Я говорю о Лидии!
– О! – коротко воскликнул Митя и задумчиво покивал: – Тогда я вас, безусловно, подвезу. Не могу же я допустить, чтоб вы опоздали меня изобличить.
Ингвар смутился, но промолчал, настороженно глядя, как Митя открывает двери бывшей конюшни, накидывает парусиновую куртку – жарко, но не в одной же фуфайке по городу ехать – и нагревает ладонью рунескрипт на боку автоматона. Пароконь с легким скрежетом повернул точеную голову. Пш-ш-ш-ш… пш-ш-ш… – по двору расползлись струйки пара… Пшшшш! Митя вскочил в седло, потянул рычаг: изящно переступая с ноги на ногу, автоматон выдвинулся из конюшни и встал рядом с Ингваром. Пш-ш-ш-ш…
– Вы садитесь? – глядя на Ингвара сверху вниз, равнодушно спросил Митя.
Ингвар недоверчиво замялся. Похоже, был уверен, что сейчас Митя ударит по рычагам, и автоматон умчится прочь, стряхнув германца на утоптанную землю двора. Но автоматон стоял, и Ингвар решился. Ухватился за край седла и стремительно, как белка, вскарабкался на заднее сиденье.
– Готовы? – так же равнодушно поинтересовался Митя и неспешной рысцой вывел автоматон со двора.
Пароконь рысил по просыпающемуся городу. Следом бежала стайка мальчишек, самый бойкий на бегу орал: «Едут люди на коне, пар пускают в морду мне!» – и пребывал от этого в явном восторге.
Какая-то баба звонко поинтересовалась:
– Це той самый паныч, що за пару чобот сапожника зарезал?
И пока ошеломленный Митя пытался сообразить, при чем тут чоботы, сапожник да и он сам, если уж на то пошло, с другой стороны улицы ей авторитетно пояснили:
