Сам город состоял из нескольких поселков, построенных в разных частях, по разным сторонам нескольких бухт, административно их вечно перетряхивали, но в период прибывания здесь нашей молодой семьи все выглядело именно так. Одни имели имена собственные, например, Заветы Ильича, Дэсна, Лососина, Майский, Монгохто, другие именовались в просторечье «старая сторона», «новая сторона», «шанхай», «подплав», «желдорбат» (ж/д батальон) и так далее. Передвижение между поселениями шло на катерах, чаще не по расписанию, а на попутных «как повезет». Дорог почти не было, работали в поселках, в которых и жили; в сам город, «на новую сторону» выбирались реже. Поселок Заветы Ильича, кроме собственно города, был самым престижным, в нем были стадион, школа, дом культуры, магазины, рынок, госпиталь, позднее даже драмтеатр. Жилые многоквартирные дома не только деревянные, но и каменные, хотя, конечно, как и везде превалировали личные строения с небольшими приусадебными участками. До войны здесь организовали рыболовецкий колхоз из переселенцев Архангельской области, но за пару лет до приезда Виктора сам колхоз переместили на Камчатку. А теперь в Заветах жили семьи летного состава военных аэродромов и подводников, особенно те, у кого были дети школьного возраста, так как из подплава ходить им было далековато и не всегда возможно из-за погоды. В бухте Постовой недалеко от воинской части на высокой горке тоже стояли жилые деревянные двухэтажные дома с печным отоплением, с сараями, уличными туалетами, колонкой для воды и большим ларьком, именуемым магазином. В эти царские условия Виктор надеялся в скором времени поселить свою любимую жену.
Его самого разместили в офицерском общежитии, тоже деревянном, но все-таки разделенном на комнаты по несколько кроватей с тумбочками, кое-где даже со шкафами. В общежитии селилась холостая флотская молодежь, поэтому выспаться удавалось далеко не всегда. Иногда из какой-нибудь комнаты по ночам могло раздаться тихое нестройное хоровое пение: «Совгавань, мояаа Совгавааань, ты нашему сердцу милааа. Люблю твои сопки, люблю твою гавань, люблю твои будни делааа». В уголке общего кубрика стояла плитка, можно было вскипятить чайник, но печенье, сухари, сахар и заварка улетучивались со страшной военно-морской скоростью. Поскольку общежитие было не матросским, порядок в нем соблюдался от случая к случаю, и, если на спинках кроватей сохли чьи-то трусы или носки, это, наоборот, говорило только о чистоплюйстве их владельца. Дикий хохот вызвала чья-то фраза, что проверку носков на свежесть можно проводить броском в стенку – прилипнут или нет. Между собой офицеры, в основном лейтенанты, называли его «Чудильник», веселились от души, но больше года никто не хотел там находиться, мечтали о собственных углах. Неженатые планировали в грядущих отпусках найти себе пару, женатые ждали появления своих не очень спешащих красавиц, чтобы написать рапорт командиру базы и получить заветные деревянные метры с нехитрой мебелью и пусть уличными, но удобствами. А вдруг очень повезет – комнату дадут в Заветах, может и не с уличными!
Служба взяла в оборот сразу. Виктора назначили командиром БЧ-5 на подлодку типа «Малютка» третьей бригады подводных лодок. С этими лодками Виктор был знаком не понаслышке. Вспомнить только их с Коктейлюком «приключение» на Черном море, стажировку в Заполярье, основную часть дипломной работы, где он досконально описал работу вверенного ему теперь сердца корабля. Командир лодки капитан третьего ранга Дмитриев был опытным и серьезным командиром. После официального представления в штабе он прошел вместе с лейтенантом на пирс, показал лодку снаружи и изнутри, познакомил с матросами, которые несли вахту, и оставил одного для дальнейшего ознакомления и изучения конкретной матчасти. Дни полетели один за другим, зимой залив замерзал, но к марту все надеялись выйти в море. Слова «в море» были самыми употребляемыми для описания жизни семей: «Папа где? – В море», «Ты куда завтра? – В море», «Эта….. сбежала, пока я был в море». Все крутилось вокруг этого «слова и дела».
