Со старшим и младшим поколениями отважная путешественница простилась накануне и шагнула в неизвестность, которая ожидала ее всего в каких-то семи с половиной тысячах километров! В купе кроме нее было еще два пассажира: один командировочный до Омска, вторая – бабуля до Иркутска, ехала к внуку. Все перезнакомились в первые полчаса, а потом сели пить чай, любезно предложенный проводником. Тут очень кстати оказались Серафимины пирожки! Мама собрала целую сумку еды, с привычными для советских пассажиров крутыми яйцами, картошкой в мундире, бутербродами с твердой колбасой, сыром и даже отварной курицей, которую надо было съесть в первые два дня, чтобы не испортилась. Купе в середине вагона было удобно, так как в тамбурах у туалетов собралась целая толпа гомонящих молодых людей с папиросами. «Геологи, – заметил сосед, – едут до Новосибирска. Симпатичные ребята, только больно горластые…и с гитарой, если к ним еще друзья из соседнего вагона придут, не поспишь». Соседний вагон был плацкартным и его добрую половину занимали студенты, ехавшие на летнюю практику. Их преподаватели-то как раз и располагались в купе в этом вагоне. Правда преподавателей от студентов трудно было отличить, все молодые и симпатичные, только руководитель практики был уже в годах, лет за сорок и не такой громкоголосый.
Остановок было очень много, и не только в крупных городах. Неля с удовольствием смотрела в окно, где леса сменялись реками, долины – густыми зарослями, глубокими оврагами, потом отвесными скалами. На небольших станциях покупали отварную картошку, соленые огурцы, блины и оладушки, даже молоко. Продавали еще вязаные шали, платки и варежки, Неля купила две пары отличных теплых носков себе и мужу. Вообще дорога была не утомительной, она читала, познакомилась с геологами, пила с ними чай и слушала их песни под гитару, получила два приглашения сойти с поезда, наплевать на мужа и ехать с ними в экспедицию. Публика в вагоне постоянно менялась, но человек пятнадцать следовали до конца, перезнакомились, привыкли друг к другу, разговаривали, пили вместе чай и ходили группами обедать в вагон-ресторан. Байкал проезжали практически ночью, на границе света и тьмы, поэтому Неле не удалось его разглядеть как следует, о чем она очень сожалела. Зато к Сихотэ-Алиньскому перевалу, где был возведен огромный бюст Сталина, должны были попасть днем. В районе станции Амазар на скале над одноименной рекой была установлена скульптура из скальных пород, кирпича и бетона высотой почти двести метров. Поезд всегда замедлял ход и по трансляции пассажиров предупреждали о том, что из окон они могут полюбоваться этой потрясающей достопримечательностью. Говорят, ночью образ вождя подсвечивали прожекторами, рассказывали какие-то легенды об авторах. Однако практически всех при взгляде на монумент охватывало чувство подавленности, а не гордости. Никто не комментировал увиденное и ахи-охи быстро смолкали.
Дальше ощущение конца пути, нереальности происходящего, тревога что могут не встретить и что тогда делать? Музыка в репродукторах «…разгромили вааевоод и на Тихом океане свой закооончили пахооод», в окошке среди толпы радостно-растерянный Витя со странным розовато-лиловым букетом, похожим на веселую метлу. Оставили багаж в камере хранения, вышли в город погулять, пообедали, зашли в универмаг. Поезд из Хабаровска в Советскую Гавань ходил через Кузнецкий перевал ночами, чтобы пассажиры не пугались высоты и скальных обрывов на отдельных участках дороги. Строили ее заключенные, они же и умирали десятками вдоль рельсов. Совгавань в послевоенный период стала одной из «столиц» Дальлага.
