Мехмастерские были позорищем славного военно-морского соединения. Плохо оборудованные (не доходили ни руки, ни деньги), расположенные на задворках так, чтобы ни один проверяющий не дошел, с недокомплектом в живой силе и технике. Там тянули лямку самые бестолковые и разгильдяйские матросы, которых страшно было пускать на лодку, а избавиться невозможно – всех в дисбат не отправишь. Вот пусть Зданович и займется! Назначат его начальником мастерских, пусть порядок наводит, заодно без соплей дождется результата проверки.
Неля еще раз внутренне перекрестилась, что не бросила мужа из-за Димы, он не выдержал бы двух таких ударов. Наша девушка только в мелочах казалась хрупкой и неуверенной, она с детства привыкла стоять горой за своих и сейчас была готова встать в боевую стойку и плечом к плечу сражаться «вместе и за» мужа. Виктор зря боялся, что его девочка ударится в слезы или истерику. Нет, она только сузила голубые глаза, посверкивающие холодным клинком. Внешне казалось, что она сама как-то подобралась, и он услышал: «Не переживай. Мы справимся. Ты лучший механик и лучший человек из всех, кого я знаю, Кутюша. Все образуется. Я возьму Маринку к бабушкам, как и собирались, и оставлю ее там на полгода или год. Путевки Рэм уже взял, отказываться неудобно, а после Прибалтики я прилечу и уверена, что-то уже прояснится и наладится».
И еще до ее отъезда всех, кто был в курсе, потряс старшина второй статьи Лашев. Владимир был старослужщим, пятилетний его призыв заканчивался, буквально на днях ждали приказа о демобилизации. Он уже как настоящий дембель ходил со всеми возможными без наказания мелкими нарушениями формы одежды. Но до него докатилось, что не только он, но и его любимый командир должен оставить родную посудину, причем не по своей воле. Что там и как поменялось в его планах, никто так и не узнал, но он сходил к парторгу, затем к начпо, флагмеху и командиру базы. Ровно в тот день, когда Виктор провожал своих девочек на самолет, Владимир подписал заявление о зачислении на сверхсрочную службу, конкретно в мехмастерской бригады.
Серафима и Татьяна, получая Нелины и редкие Витины письма, обе уловили по тону последних месяцев «неладно что-то в датском королевстве». У обеих сжималось сердце, обе чувствовали «уменьшение яркости» повествований, из них как будто ушла радость бытия, шутки, если и были, стали принужденными, описываемых событий стало меньше. Было похоже, что письма больше не несут функцию общения, а служат только снижению уровня беспокойства обеих мам. Разговор по телефону подтвердил, что ощущения у них схожие, и что надо бы встретиться. Очень удачно в их компанию затесался Рэм с тортом из гастронома «под Лепешинской», он был галантен, весел и успокоил дам в отношении сестры и ее семьи. Сказал, что на флоте неприятность, проверки, Виктор, видимо, занят, а Неля в порядке и едет с ним в дом отдыха в Прибалтику буквально через месяц, и вроде даже прилетит с Маринкой. «А как же иначе, – заворковали бабушки, – не с папой же девочку бросать!» Тут Серафима и призналась, что думала, вдруг у детей разлад, Нелька-то своебышная, вспылить может, вдруг зятек обидится. Ну и ладно, обошлось, зря переволновались, решили дамы и разошлись с легким сердцем.
