Он приобрел в ипотеку дом с двумя спальнями, менее подержанное авто и много разъезжал по побережью, собираясь когда-нибудь доехать до мексиканской границы. Мечтал, как покажет эти фантастической красоты места Татьяне когда-нибудь, как пойдет с младшим сыном подкармливать тюленей. Он не жил монахом, периодически возникали в его жизни какие-то женщины, одна даже переехала к нему на полгода, благо дом позволял это сделать без соседских осуждающих взглядов. Но дама хотела семью, а Макс не мог себе этого позволить, хоть формально он считался вдовцом. Деньги на первый взнос по ипотеке оказались у него на счету как возврат долга, и он, как велено, оформил завещание на свою недвижимость на родственника из Бостона, имя и фамилия которого были указаны при переводе. Однажды они с Лиз поехали на уикенд в Монтерей, к океану, где сняли коттедж, и долго бродили по берегу. Ветер был достаточно сильным, срывал подстилку и засыпал песком корзинку для пикника. Он смотрел и не мог оторвать взгляд от горизонта. Там, далеко-далеко, через тысячи миль лежала другая страна, в которой он готов был оказаться в эту минуту несмотря ни на что. В этот момент у него заныло-потянуло в груди слева, потом боль перешла в левую руку, он побледнел, лоб покрылся холодными каплями. Спутница испугалась, но минут через десять все было уже в порядке и пара засобиралась домой. Лиз умоляла его сходить к доктору по возвращении, что он и сделал. Получил рецепт на таблетки и рекомендации избегать стрессов.
В марте, сидя за неспешным воскресным завтраком в близлежащем кафе, он листал газету и наткнулся на сообщение о том, что страна Советов потеряла своего лидера. Это был шок! Этого просто не могло быть. Сталин в глазах всего мира был вечен и незыблем как скала. Допив кофе, Макс пошел домой, лихорадочно схватил ключи от машины и поехал, куда глаза глядят. Он ехал и думал, что наступает другая эпоха, появляется реальная надежда вновь увидеть семью. Ведь все поменяется, придут другие люди, откроются новые возможности! Душа пела и сердце стучало в ритме песен Фрэнка Синатры, летящих из радиоприемника, и думалось, что раз Фрэнк сумел воспрянуть после потери голоса, это хороший знак. Судьба непредсказуема, нельзя терять надежду. Душу грело и то, что барышня, навестившая его в Бостоне, обещала передать его просьбу прислать хотя бы фото его родных. За десять лет он так и не понял, зачем он нужен был здесь, так как заданий никаких не поступало, он просто жил, связанный по рукам и ногам, в полном бездействии и с хроническим ощущением несвободы и одиночества. Может быть им нужен был дом «с настоящей историей», но неужели это стоило того, чтобы испортить жизнь четверым? Порой ему казалось, что отправляли его, действительно, на всякий случай, еще не зная, зачем именно он им там нужен и нужен ли вообще. Бесчеловечно. Впрочем, как и все остальное. Надо было в двадцатые оставаться в Нью-Йорке, а не бежать за призрачным счастьем.
Проголодавшись, остановился у закусочной, съел гамбургер и ему страшно захотелось выпить. Обычно он не садился за руль после рюмки, но немного виски с колой сейчас не помешают, мозги прочистятся, уйдет напряжение, да и до дома не очень далеко. Шоссе практически пустое. Вероятно, он перенервничал из-за радостной вести, а доктор предостерегал, что стресс может возникнуть от любых ярких эмоций. Макс принял таблеточку, запил кока-колой и стартанул. На подъезде к городу заныло в груди, он крутанул руль, раздался удар…Когда из грузовичка выскочил человек посмотреть, велик ли ущерб, водитель легковушки был мертв.
Рэм предложил лететь в Ригу на самолете, жаль было терять время на дороге туда, обратно наоборот можно и поездом проехать, прибалтийские поезда чистенькие, в купе крахмальные скатерти, на занавесках синяя чайка вышита. Красотень! Август на Рижском взморье обычно радует погодой, даже купаться не холодно, только очень долго брести по мелководью. Теплые вещи лучше не брать, тогда багаж будет полегче, а там уже при необходимости он купит ей в подарок вязаный красивый свитер или кофту. И вообще, пусть рассчитывает на кошелек брата, когда они предпримут набег на магазинчики. Все сделали как он сказал. Неля с детства верила в своего старшего, доверяла во всем и полагалась как на гранитную скалу. В Риге, да и вообще в Прибалтике она не бывала, слышала рассказы счастливцев о том, что это совсем Европа. «Там такая еда, такие вещи и такая красота – неописуемые, только по-русски плохо говорят, но стараются. Мы их освободили, пусть учат язык. А то не поймешь, нахамил он тебе или нет. Взгляды не очень добрые бывают, но это не страшно, привыкнут» – трещала соседка Лена Кусакина. Ее муж, сотрудник технической службы театра, брал жену с собой на гастроли.
