– Ну и снял бы для нее хату, если такой добрый. На хера домой к себе тащить? Потом не отделаешься. Не выгонишь же.
Серега отхлебнул пива из бутылки.
– Пусть живет. Места много. Устало дите. Отлежится, а там видно будет.
Ганс тоже выпил пива.
– Я не пойму, ты трахнуть ее хочешь? Ну, типа, сиротка, девятнадцать лет…
Серега отложил рыбий пузырь, который было собрался поджечь зажигалкой.
– Ганс, ты на хера мне это вот говоришь? Я котят с улицы не трахаю, понял?
Ганс кивнул. Он понял, что немного перебрал со своими догадками. А с другой стороны, на хрена эта сиротка ему нужна – если не трахать.
– Да если я захочу, мне тут на районе любая мокрощелка даст. Бежать еще за мной будет и упрашивать.
– Я не в этом смысле, Серый. Пусть живет. Будет по хозяйству. Пожрать там приготовит или еще чего-нибудь…
– Ни хрена она готовить не умеет.
Серега отделил икру от кишок и, казалось, остался доволен тем, что икры в леще оказалось много.
– Безрукая, – уточнил он, затем отхлебнул пива и задумался, будто искал, за что можно похвалить девчонку, – безрукая, но умная.
Спустя неделю Люба-банщица, ухватив Серегу под локоть, спросила елейным голосом:
– Колись, Серенький, что за бабца у тебя в доме поселилась. Девочки интересуются. Из наших? Красивая?
– Красивая.
– Молодая?
– Молодая.
– А до этого с кем жила?
– Ни с кем.
– Девственница, что ли? – удивилась Люба.
– Не знаю. Не проверял.
– Пиздишь!
– Честное пионерское.
– Пиздишь!
А еще через неделю весь рынок знал, что Серега-казак подженился. Ходили разные слухи. Кто-то говорил, что девку он взял нерусскую и по-русски она ни бельмеса. И страшная к тому же. Другие говорили – Серегу охомутала цыганка, красивая и хитрая. Другие видели, как на Землячке Серый переходил дорогу, держа за руку ребенка – девочку лет пятнадцати-шестнадцати. И знавшие Серегу, совершив несложные подсчеты, сделали вывод, что это его незаконнорожденная дочь от некой Джамили, с которой Серега мутил пятнадцать лет назад. И только Рачик-армянин сказал, что девчонка эта – дочка Жоры, которого ростовские братки прижали год назад. Студентка. С отцом жила, а теперь – бездомная. Но Рачика никто не слушал. Рачик был еще тот балабол.
Серега-казак был завидным женихом. У него был большой дом на Дар-горе, уступавший по размеру только дворцу цыганского барона, жившего на соседней улице. Серега своим домом гордился. На кухне у него была крутейшая барная стойка с высокими стульями и шест для танцев. В одной из комнат на первом этаже он устроил зал, в котором можно было потягать железо или поиграть в настольный теннис.
Кира раскладывала книги по полкам, когда Сережа заглянул в комнату.
– Ты есть-то будешь? – спросил он, вытирая руки об перекинутое через плечо полотенце.
Кира обернулась. Серега был в пестром фартуке, надетом поверх адидасовского костюма.
Кира ела, обжигаясь.
– Дуй.
Она дула.
– Вкусно?
– Очень.
Сложно было говорить с набитым ртом. Она перекатывала горячие куски во рту, прежде чем проглотить.
Серега улыбался и подкладывал ей хлеба.
– Жуй-жуй, глотай!
Детали переезда она помнила смутно.
В то предпасхальное утро, мучимая головной болью, она проснулась в квартире бабы Зины на родной железной кровати. Кот развалился в ногах. Хотелось пить, но кота тревожить не хотелось. В попытке вывернуться из кошачьих оков она повернулась и вдруг заметила костыль, одиноко лежащий под столом. Резко откинула одеяло. Кот спрыгнул, неспешно прошелся по комнате, подошел к спящим и начал их обнюхивать.
Кира сидела на кровати, боясь шелохнуться, будто неловким движением могла разбудить диких животных.
Выходит, вчерашний вечер ей не приснился.
Эти двое с набережной спали на полу, на матрасе.
Когда все вещи перенесли на второй этаж, он сказал:
– Это твоя комната. Полки для книг я тебе подгоню. Вот шкаф, стол, стул, лампа.
Кира оглядывалась по сторонам.
– Спать здесь будешь. Я с собакой внизу.
Поначалу Кира не хотела раскладывать вещи, и они лежали в коробках больше недели. Мысль о том, что ей придется не сегодня завтра съезжать неизвестно куда, преследовала, не давала жить, являлась во снах. Вне времени и пространства бродила она по незнакомым улицам, стучалась в чужие двери, молила о чем-то, искала деньги, работу, квартиру, безнадежно упрашивала недружелюбных незнакомых людей, которым было наплевать на ее бездомность. То ли живые, то ли мертвые, они бездушно захлопывали перед ней двери. Кот постоянно терялся и непременно попадал под машину. Черепаха уползала, от голода и жажды превращалась в камень. Сама Кира превращалась в ничто, растворялась в воздухе, кричала беззвучно, открывая рот как рыба, просыпалась в поту, не понимая с ходу, где она. И только осознав, что ей ничто не грозит, кот рядом, а на первом этаже спят он и его собака, она успокаивалась и через какое-то время снова засыпала.
«Живи сколько хочешь», – сказал он ей. Но что это значит? Никто в этом мире ничего не делает просто так. Чем она будет обязана этому человеку? И он, будто предвидя вопрос, говорил:
– Ты мне ничего не должна. Живи. А там видно будет. Поняла?