– Думал за день-два обернуться, – говорит, он, – а вышло пять.
Кира кивает.
– Справились тут без меня?
Он трет шею, будто отлежал. Крутит головой влево и вправо. Слышно, как хрустят позвонки.
Кира замечает бурое пятно у него на шее.
– Я посижу у тебя тут, – говорит он, – мешать не буду.
Кира отворачивается, открывает книгу.
Она чувствует его взгляд, но заставляет себя не смотреть в его сторону. Боковым зрением она видит, как он гладит собаку. А через некоторое время слышит храп.
Она дала себе слово не думать об этом чертовом пятне на его шее. То, что это был засос, она не сомневалась. Ну и что? Как это ее касается? Никак. Но не думать не получалось. Воображение рисовало черт знает что. Сердце сжималось, а в глазах появлялись слезы. «Вот дура, – ругала она себя. – Набитая».
Теперь каждый вечер он приходил к ней на второй этаж, садился в кресло.
– А это? – спрашивал он, вытаскивая книгу из стопки.
Это был Бунин.
Ставил пепельницу у ног. Смачивал языком палец, листал страницы. Кира боковым зрением видела, как он качал головой и хмыкал.
– Не, ну чувак, по ходу, совсем рамсы попутал… Вшивые головы и обмотки на ногах… босяки и холуи… дикая, «заборная» Россия… Народ, который тебя, сука, кормил и поил… Я понимаю, голубая кровь, Нобелевская премия… Понять можно, у фраера дача у озера, слуги, а тут откуда ни возьмись появилось в рот ебись… солдатня, матросня…
Он заводился.
– Когда солдаты гнили в окопах Первой мировой, а матросов рвало в клочья на Цусиме, ему было не видно, не слышно, а тут здрасте пожалуйста… Вы нас не ждали, а мы приперлись…
Он шел на кухню и возвращался с пивом. Открывал бутылку себе и ей.
В комнате было уютно: пахло мужским телом и влажной собачьей шерстью, а абажур раскидывал желтую лапшу на письменном столе. В кресле сидел большой человек, на коленях у него лежала раскрытая книга, у ног – сидела большая собака.
Человек и собака спали.
Кира трогала его за плечо. Он разлеплял глаза, озирался по сторонам, вставал и брел к себе в комнату. Собака послушно плелась за ним. Кире чудилось, что ни ему, ни псу не хочется уходить. Чего только не причудится. А может, это ей не хочется. Кира гнала от себя эти мысли. Она помнила про засос на его шее.
Жизнь становилась все менее понятной.
Приходили его друзья. Бритые, в спортивных костюмах. Шли на террасу, широко расставляя руки и ноги. Кира рассматривала их через стекло на кухне. Смешные. Как ощетинившиеся коты. Стараются выглядеть крупнее, пугают друг друга.
Она одевалась, перекидывала сумку с книгами через плечо, выходила во двор. Шла к калитке. И слышала у себя за спиной:
– Твоя баба, Серый?
– Студентка. К сессии готовится.
Она слышала дикий гогот позади себя.
– Любишь ты, Серый, попиздеть.
– Пацаны, кто еще хочет помочь несчастной студентке? – предлагал кто-то.
Серега сам запутался. Пригласил девку по пьяни пожить. Жалко стало. Дите совсем. Ни родных, ни друзей. Помочь некому. А теперь херня какая-то происходит. Ганс ржет. Все ржут. И он сам над собой ржет по-тихому. Не, ну в натуре. Подобрал на улице, а теперь вечерами в комнате у нее трется, Бунин, Достоевский, хуе-мое. Нет чтобы в постель затащить, да и дело с концом. Так нет же. Объявил всем, что она не такая и не для этого. А теперь – видит око, да зуб неймет. Когда уж суета эта закончится?
На прошлой неделе пришлось сорваться. В рыбачьем поселке на Волге свои люди. Нужно было метнуться туда и обратно, прикупить байду. Там лодки продаются тихоходные. А надо исхитриться и навесить на нее еще пару моторов, чтобы с легкостью уходить от пограничных патрульных катеров. Этим Серега и был занят прошлые выходные.
Раньше Рэмбо приходилось на тетку Валю оставлять. Но пес ее не слушался – огрызался. Тетка пугалась. А тут мелкая эта появилась. И псина ни с того ни с сего начала ее слушаться. Чудеса!
В поселке все шло по плану. Но Леха, местный рыбак, взбаламутил всех, выслужиться вздумал, созвал местных девок, устроил хер знает что. Серега не любил дешевые понты и светиться просто так не любил. А тут дым коромыслом. И мокрощелка местная засос ему на шее поставила. Он этот засос и так и эдак прикрыть пытался. Но мелкая, по ходу, углядела, хотя и виду не подала. А может, и не заметила. По ней ведь не поймешь. Тихушница. Если и смотрит, то не как другие девки. Иначе как-то смотрит. А вот как? Он пытался припомнить.
Запутался Серега. Не знал, что дальше делать и как себя вести. Всегда знал, а тут – особый случай. Решил жить как раньше. Хуйня война, главное – маневры.