«Почему бабушка у тебя русская, а ты – нерусская?» – спрашивали Кирины друзья. Вот так вопрос! Не русская, а молоканка, но как объяснить, кто такие молокане? Бабушке нельзя было фотографироваться, креститься рукой, носить крест, но можно было молиться в молельном доме, в котором не было икон, и вообще ничего не было, а только скамейки, на которых рядком сидели бородатые дядьки и нараспев тянули малопонятные слова, вроде как по-русски, а только не разобрать ничего.
В деревне, в горах, жили бабушкины родственники – тетки в платьях с длинными рукавами и седовласые бородачи, считавшие Киру своей родней.
Кире повезло, она вытащила счастливый билет. У нее столько разной родни, что другим и не снилось. Вот, к примеру, Эдик – мальчик, приехавший из Киева в первое чернобыльское лето. Эдик в свои десять лет по ночам писался в постель, а днем скакал на Кириной маленькой лошадке, размахивая при этом сабелькой, и выкрикивал: «Я евреец-красноармеец».
Кира во дворе была своей и бегала куда хотела, а Эдик, которому не разрешалось и шагу ступить, казался неуклюжим, неуместным среди местных загорелых детей. И Кире было почему-то за него стыдно перед друзьями, так что не хотелось признаваться, что он ее троюродный брат.
И прабабушка, готовившая по выходным фаршированного карпа, которого удачно прикупила в пятницу в магазине «Океан», и молоканский прадед Матвей, и азербайджанские мужички, игравшие во дворах в нарды, – всё вдруг вылупилось, просто потому что пришел срок. Бери и пиши.
За три месяца болезни она написала двенадцать рассказов.
Киру перевели на таблетки. Не нужно было больше ходить в больницу и лежать часами под капельницами. Если все пойдет хорошо, через пару месяцев она сможет выйти на работу. А там статьи. И Олег Михайлович. Это хорошо. Работа нужна, нужны деньги. Болезнь выбила Киру из привычной обоймы, перечеркнула все, что раньше имело смысл и казалось важным. Пришлось остановиться. Замедлиться. Залечь на дно. Превратиться в камень. И за это время вынужденного онемения прошлая жизнь на глазах потускнела и стала ненастоящей. А про настоящую жизнь впереди Кира пока ничего не знала.
А может, бросить эту университетскую тягомотину. Вставать в полдень, на балконе не спеша пить кофе, выкуривать сигаретку-другую, рассматривая листья на деревьях и белье на соседском балконе, бродить и забредать в самые глухие рюмочные, выпивать стопарик-другой, закусывая бутербродом с бужениной, а лучше с семгой, а еще лучше с икрой, слушать людей и писать, писать, писать. Замечательный план. Но только где взять деньги?
Но впереди еще было как минимум два месяца, а жизнь учила не загадывать надолго.
– Румынское гражданство получу и в Таиланд поеду. Дайвингом займусь. Зря, что ли, в мореходке впахивал?
Они сидели у рентгеновского кабинета. Ромка был полон надежд на новую жизнь.
– А ты?
– Думаю.
– А знаешь, я даже рад, что со мной эта херня приключилась. Так бы в Нахимовском и гнил…
Удивительно, но люди были благодарны болезни. Этому дракону, испепеляющему все на своем пути.
Не сразу, а после, когда начинали выкарабкиваться.
Живет человек своей привычной жизнью. Ссорится с женой по пустякам, ходит на постылую работу, напивается в выходные, и все крутится, как заезженная виниловая пластинка. Но кто-то вдруг берет и вырубает эту музыку. И наступает тишина. Тягостная, но целительная. И поневоле человек начинает прислушиваться к себе. Через боль. «Когда же я это все упустил, – утирая слезы, бормочет он. – Когда жизнь стала ненастоящей?»
Жизнь Киры разделилась на «до» и «после». И все, что было «до», стало медленно погружаться во мрак. Но и впереди ничего не было. Она сражалась с пустотой, пыталась населить ее живыми и неживыми предметами, но ничего не выходило. Ноль. Конец. Смерть.
Что с ней не так? «Хороший ответ на лечение», – сказал доктор. Это удача. Подарок небес. Она будет жить!
Но жить не хотелось.
Многие часы Кира наедине с самой собой, как с ребенком, пыталась договориться. Терпеливо задавала вопросы, выслушивала ответы. Но все было не то, не то…
– Кирочка, вы списки финнов видели? Там один профессор едет. Русист. По вашей теме. Петербург Достоевского и что-то еще. Мы вас в кураторы записали. Мика Лехтинен. Он первый в списке. Видели?
Кира перебирала бумаги, смотрела и не видела. Сложно сосредоточиться. Без таблеток – никак, но у них куча побочек, а пить их – как минимум год.
– Кирочка, список статей для сборника сначала мне на утверждение.
Олег Михайлович теперь не искал любой возможности приблизиться к Кире и быстрым движением нашкодившего школьника откинуть завиток с ее лба. Он говорил, не вставая из-за стола. Боялся заразиться. И страх этот можно было ему простить, но почему-то прощать не хотелось. Не было больше совместных обедов, игр в теннис. Именно Олег Михайлович распространил по университету новость о том, чем именно она больна. А ведь мог бы и промолчать. Больничный длился шесть месяцев. У нее улучшение. Она не заразна. К чему все это?