А Герда, лохматая Герда, с колтунами и проплешинами на боках, жила и не знала, что в эти дни, в эти секунды решается ее судьба. Безмолвно следовала по пятам Королевы, всматривалась не мигая, когда та собиралась исчезнуть за железной дверью парадной. Медленно, но верно подлая обезличенная дверь двигалась к своей цели. Герда мялась, перебирая лапами. Ей туда нельзя. Не ее собачье дело. Иу-у-у-у — со скрипом проносилась махина перед собачьим носом и… бах-х-х! — захлопывалась. Герда топталась, обегала мусорку, оглядывалась, искала, сама не зная что, но нет — бездушная железяка, слопав Королеву, безмолвствовала.
Вот и в этот раз Герда переминалась с ноги на ногу, пока Королева нажимала на кнопки. Прозвучал знакомый писк. Королева дернула за ручку, железяка со скрипом открылась. Но то, что произошло в следующую секунду, перевернуло собачью жизнь навсегда. Королева (она же сильная) держала страшную дверь и приглашала войти. От неожиданности Герда попятилась назад. Сумасшедшая! Ведь только окончательно спятивший будет звать облезлую псину в дом. Да-да, она не ученая, но неглупая. И знает этот голос. И улыбку. И слова.
— Пойдем, дурында, — мягко произнесла Королева.
Не может быть! Этого не может быть!
Герда не двигалась с места.
— Иди же.
А чем она рискует, в конце концов? Хуже-то уже не будет. 18
Зоя Викторовна возилась в огороде, когда почтальон забарабанил деревянной колотушкой в иссохшую дверь. В одно мгновение очки, мирно сидевшие на макушке, спешно сползли на переносицу, а выцветшие глаза выдернули из смятой бумажки четыре громогласных слова: «Приезжаю через неделю. Кира». И даже резкие порывы степного ветра не могли остановить полноватую женщину с больными ногами. Сбивая придорожную пыль, бежала она к пристани, в то время как Веруня с Борщом принимали пассажиров на другой стороне Дона. Зоя Викторовна терпеливо дожидалась парома, за полчаса перебрав тысячи разных словосочетаний, в которые уместней было облечь столь торжественную новость. * * *
Кира закрыла окна и форточки, перекрыла воду и газ. Холодильник отключен, мусор вынесен. Герда нервно топталась в прихожей, не понимая, что происходит. За последние несколько недель она прожила целую жизнь. Мылась в ванне, гуляла с Королевой на поводке и училась не гавкать попусту на прохожих. Мужчина в белом халате, осматривавший ее в отвратительно пахнущем кабинете, говорил много непонятного, отчего Кира хмурилась, а Герду начинало бить мелкой дрожью. Разве мало печалей и тревог выпало на ее собачью долю? «Социализация бродячего животного — сложный и хлопотный процесс, понимаете? — говорил белохалатный. — А лечение займет месяцы. Нужны деньги и терпение, понимаете?»
Теперь с вещами стояли они у парадной и чего-то ждали. Герде все это не нравилось. Только прижилась, и вот опять. Непонятно куда, непонятно зачем. А тут еще набежали старые знакомые и своим гопническим лаем начали подначивать, мол, разжилась на хозяйских харчах, зазналась, забурела, старая кошелка. Пришлось оскалиться пару раз. Черти! Не до них сейчас. Только бы не в приют. Бывали же случаи — старики рассказывали. * * *
Станичники переглянулись, когда у левого берега Дона резко притормозила тонированная черная бэха, из которой сначала выпрыгнула такая же черная лохматая псина, а затем не спеша выбралась черноволосая кудрявая девушка, в то время как неулыбчивый водитель во всем черном выгружал сумки из багажника.
— Довез, как договаривались. Дальше сама, — пробубнил он.
Кира кивнула, придерживая рвущуюся с поводка собаку.
— Бобру спасибо от нас.
— Маякни, когда обратно. На связи, короче. * * *
Из станичников кто-то признал в чернявой девке Зоину сноху. «Она ли?» — «Она, она», — слышала краем уха Кира. «На побывку, навроде, едет. Сама от Зои слыхала. Аха-аха».
Причалил паром, и на берег сошла незнакомая женщина со знакомым лицом. Герда с визгливым лаем кинулась к ней.
— Веруня? — удивилась Кира.
Веруня стойко принимала радостные прыжки и толчки.
— Хитрющая морда, уломала тебя. Не жалей, что взяла. Хорошая псина, — трепала она черную собачью голову.
И вот втроем стояли они и не верили, что пусть не совсем здоровые, но живые на берегу Дона. Улыбаются друг другу и осеннему солнцу. Как так вышло? Кого благодарить?
К Веруне подошел мужчина, погладил сначала собаку, потом темной от загара рукой провел по седому Верунину ежику.
— Вера Петровна, душенька, народ уж захрузился. Пора. * * *
Весть, о том, что жена Сереги Волкова приехала на побывку, распространилась быстро. Станичная баба Халька, про которую Зоя Викторовна всегда говорила «сохрани Боже от бешеной воши», нарочно придумала себе дело — забежала по-быстрому за каймаком, а сама все сидела на кухне — не выгнать. Зое Викторовне больно делалось от того, какими глазами она таращилась на Киру. Ясный хрен, чтобы пронюхать, высмотреть, а потом раструбить. И раструбила.
