– Эту квартиру мы отдадим Сергею, – продолжила разговор Изольда. – Она небольшая, но уютная, правда? А в твоей двухкомнатной поселимся сами, да?
Иван Петрович, кивнув, взял её руки в свои.
– Давай помолчим, – поняла его Изольда.
Иван Петрович подвинул стул и обнял будущую жену за плечи.
– Я очень рад, что Сергей нас понимает. Да и как не понять родного отца! Кто может устоять перед такой женщиной, такой актрисой! Кстати, а не… вспомнишь… что-нибудь о любви?… Я так люблю тебя слушать!
Изольда встала, отошла к окну, чуть задумалась, а потом с еле заметной улыбкой прочитала:
…И только Павлу, как зверю в норе, не на кого и не на что было надеяться. Злоба, жажда мести – плохая опора. Он понял это, когда не смог выстрелить в Олега Петровича. Павел смотрел на портрет Лены, продолжая эту горько-сладкую пытку. Горькую, потому что хорошо знал о своём пороке, о том, что только насилие помогало ему в минуты близости с женщиной, и сладкую, потому что видеть это совершенное создание природы, жить по-соседству с ней, разговаривать и даже прикасаться, – большего счастья он в жизни не знал. Не потому ли не поднялась рука на её деда? Но стоило вспомнить о Сергее, как нечто первобытное и жестокое просыпалось в нём снова… А перед глазами уже стоял Хабит – с его силой, властью и коварством. И с заданием, которое, похоже, Павлу не по зубам… Но это не значит, что он сдастся!.. И, приняв это главное решение, он опорожнил оставшиеся полбутылки и бухнулся на диван…
А в это время Тимофей гонял внуков по квартире. Шума было куда больше от него самого. И не поймёшь, где игра, а где дедовская «учёба».
– Я тебе покажу, как мухлевать! Ставь шашку на место! – командовал он Славке, продолжая играть в прятки с младшим, Ромкой.
– Деда, ay! – кричал малыш из-под бабушкиной юбки, та хохотала, «выдавая» внука и веселя ещё больше деда.
– Мошенник, куда дел дамку? – и Славка получал очередной подзатыльник и смеялся тоже, и эта «свистопляска» продолжалась до тех пор, пока все не падали в изнеможении…
– Всё, Славка, пошли чистить картошку, скоро мать с отцом придут, – командовал Тимофей. – А ты, Роман, собери игрушки, приведи в порядок своё хозяйство, а то…
– А то что? – тревожился внук.
– А дед ещё не придумал!.. – кричал Славка уже из кухни…
Подходил к концу данный «кардиналом» срок, а неудачи продолжали преследовать Хабита. Москва только тянула из него жилы, а помогать не собиралась. Серьёзный налоговый долг покрывать было нечем. Значит, надо тянуть на себя одеяло здесь. И он попросил о встрече Главу города.
– Глеб Глебович, не хотел вас беспокоить, но Пётр Петрович явно зарвался… – осушив по рюмке хорошего коньяка, Хабит и Глава города приступили, как сейчас говорят, к деловому обеду.
Глава молчал. Он уже слышал о страстях, «гулявших» на комиссии, и знал, зачем Хабит пригласил его в свой лучший ресторан, в отдельный уютный его уголок, где была дорогая дубовая отделка стен и загадочно сияли светильники… «Эх, не с тобой бы здесь сидеть, Хабит Имранович! – подумал Глава и вспомнил про Изольду. – Вот бы с кем снова побыть!.. Господи, какие глаза, какой шарм! – и Глеб Глебович чуть не застонал от досады и обиды на судьбу. – А тут вот… разбирайся с этим ожиревшим бандюгой…»
– Глеб Глебович, извините… – напомнил о себе Хабит.
– Ножом и вилкой роем себе могилку, – криво улыбаясь, вернулся к действительности мэр.
– Глеб Глебович, у вас все… дома? – почти с тревогой спросил Хабит.
– Да, да, я кое-что знаю, – «врубился» наконец-то мэр. – В трудное вы попали положение, однако. Надо как-то из него выбираться. «Кардинал» наш не зря это имя носит. За ним – целая комиссия, всех не приструнишь, как говорится…
– Но дело всё в нём! И я не сомневаюсь, что остальные, извините, вроде бесплатного приложения… – Хабит начинал терять терпение.
