– Спонсоров, – криво усмехнулся Хабит и пошёл к дверям. – Как знаете, как знаете…
А вечером в милицию поступило сообщение о разбойном нападении на сына заместителя Главы администрации, талантливого пианиста. Бандиты били по рукам, да так, что парня пришлось отвезти в больницу. Пётр Петрович, разыскавший ближе к ночи начальника ОВД города, понял из разговора с ним, что концы вряд ли найдутся и в этом деле. В лучшем случае свалят всё на какую-нибудь «шестёрку» и замотают следствие. Он понял, что это наглый и жестокий вызов Хабита, – и решил принять его. На Главу серьёзной надежды не было. Начальник милиции в последнее время, видимо, не случайно отводил глаза… Значит, придётся всё брать на себя. Боль за сына, возмущение наглостью кавказского варяга отметали все сомнения, любой страх за последствия такой схватки… Вот уж, действительно:
Изольда возвращалась из Москвы с концерта. Настроение было прекрасное. Она вышла на привокзальную площадь, пошла мимо стоянки автомашин по направлению к своему дому, и вдруг чья-то сильная рука дёрнула её, и в следующую секунду Изольда уже была в машине, хлопнула дверца, машина рванула с места. Затемнённые окна были закрыты, темнота снаружи становилась всё густее, машина делала резкие повороты, так что Изольда окончательно потеряла ориентиры. Она поняла, что с этими крутолобыми мужиками говорить бесполезно, её везли к кому-то, кто имел право командовать ими…
Минут через пятнадцать они остановились у типичного дома «нового русского». Правда, хозяином оказался детина явно кавказских кровей, и где-то Изольда даже его видела.
– Хабит, – представился он и дал знак остальным выйти.
Изольда всё ещё не успела испугаться и с любопытством оглядела шикарную, в восточном стиле, гостиную, отдав должное вкусу хозяина.
– Похоже, похищения у нас в городе – в большой моде, – обронила она, не подавая руки.
– Да вы садитесь! – гостеприимно предложил хозяин, с удовольствием разглядывая известную актрису. – А что, Глеб Глебович – тоже вас похищал?
– Это не относится к делу, по которому, как я понимаю… доставили меня сюда, – Изольда присела в кресло.
– Да что вы всё о делах! Надоели они уже до смерти! В кои-то веки я оказался наедине – с такой красивой, да ещё известной, женщиной, – и что же, всё это делу под хвост? – Он подошёл к ней, взял руку, поцеловал.
Изольда отдёрнула руку.
– Это уже пошло. Хвалёное слово гнило. Похитить, чтобы соблазнить? Между прочим, я устала. Что вы хотите от меня?
– Ну, что ж… раз вы настаиваете… Значит, такое дело. – Хабит отошёл, сел в кресло напротив. – Я вам организовываю крышу, а вы спокойно продолжаете свои концерты, в том числе гастрольные. Гарантирую в наше жестокое время… полную безопасность – и вам лично, и вашему гонорару…конечно, за определённую плату…Сразу скажу – отказываться нет смысла.
– А то что? – Изольда посмотрела прямо в глаза Хабиту.
– Господи, какие глаза! И, думаю, они могут понравиться здесь… не только мне… – Он взмахнул коротко рукой, и в дверях появились два амбала.
Этого Изольда не ожидала. Вот когда она почувствовала настоящий страх, однако усилием воли спрятала его глубоко и, коротко вздохнув, «выдала на гора»:
– Я так думаю, вы и маму, и себя – давно уже предали?
Хабит исподлобья упёрся взглядом в Изольду.
– А ты мою маму… не трожь! Да и меня… не стоит, между прочим.
Особенно в такой ситуации, как сейчас. Я вам предлагаю заключить взаимовыгодный договор. Или… вы уже ничего, кроме стихов, не понимаете? – Хабит обошёл Изольду, заглядывая в лицо… – Не похоже… Тогда откуда такой гонор? Вы, конечно, хорошая актриса, но это не то место, где вам будут петь дифирамбы… Хотя… как соблазнительной женщине… я готов пару комплиментов отпустить…
– Не надо. Из ваших уст это будет всё-равно пошло. Как говорил Александр Николаевич Островский, если бы поэты взяли кнутья, они давно бы прогнали сволочь.
– Так-так, из моих уст – пошло, поскольку я… сволочь? – Хабиту уже нравилась эта игра. – А из ваших?
– А из моих – нет! – И, снова, глядя прямо в глаза матёрому барину, Изольда вбила очередной «гвоздь» в его барскую спесь:
