— Почему в судебной палате, а не в зале суда? — спросил Дэн Орлифф Алана Мейтланда, перехватив его в коридоре на втором этаже здания верховного суда провинции Британская Колумбия. Алан только что вошел в теплое помещение суда с улицы, где дул пронизывающий, обжигающий ветер, заставлявший дрожать даже жителей столицы. Здесь его сразу окружила всеобщая суета: мимо него проносились адвокаты в развевающихся мантиях, судебные чиновники в мундирах, газетные репортеры— последних было больше обычного в связи с тем, что дело Дюваля вызывало большой интерес.
— Слушание состоится в зале заседаний,— ответил Алан поспешно.— Послушайте, Дэн, я не могу задерживаться, заседание вот-вот начнется.— Его нервировал вид Дэна Орлиффа, который стоял, уткнув кончик ручки в записную книжку. Последнее время Алан сталкивался с репортерами на каждом шагу, особенно досаждали они ему после того, как распространилась новость о его обращении в суд с просьбой выдать предписание о нарушении прав человека в отношении Дюваля. Всюду на него обрушивался поток вопросов: одержит ли он верх? Что ждет от суда? Если предписание будет выдано, какие шаги он предпримет в дальнейшем?..
Он уклонялся от ответов, ссылаясь на профессиональную этику. Как бы то ни было, он не собирается комментировать дело, находящееся в настоящее время sub judice[4]. Ему приходилось учитывать, что многие судьи весьма неодобрительно относятся к адвокатам, привлекающим к себе внимание прессы, а шум, поднятый вокруг Дюваля, внушал Алану чувство неловкости. Но никого не трогали его заботы: газеты продолжали печатать статьи с броскими заголовками, радио и телевидение не переставали передавать в эфир новости и репортажи.
Со вчерашнего вечера телефон в его квартире не умолкал. Сыпались телеграммы со всех концов страны: большей частью от людей, о которых он никогда не слышал, но встречались и телеграммы от известных общественных деятелей. Все желали ему успеха, некоторые предлагали деньги. Алан был тронут тем, что судьба одинокого несчастного человека вызвала к себе такое искреннее участие.
И сейчас, когда Алан задержался на минутку поговорить с Дэном Орлиффом, их моментально окружили другие репортеры. Корреспондент из другого города — кажется, из монреальской «Газетт», как вспомнил Алан,— спросил:
— Так что там насчет судебной палаты?
Алан решил, что ему лучше разъяснить этот вопрос. В конце концов все они не обычные судебные репортеры, а корреспонденты крупных газет. К тому же пресса сильно помогла ему в то время, когда он нуждался в помощи...
— Обычно все дела, кроме тех, которые требуют формального судебного рассмотрения,— торопливо объяснил он,— разбираются в судебной палате, но, когда набирается много дел, подлежащих слушанию в присутствии большого количества лиц, судья переносит их слушание в зал заседаний, который на время становится его судебной палатой.
— Черт возьми! — послышался насмешливый голос из толпы.— Кем это из классиков было сказано насчет сходства закона с ослом?
Алан усмехнулся:
— Я бы согласился с вами, да боюсь, что завтра меня процитируют вместо классика.
Невысокий человек, стоявший впереди, спросил:
— А самого Дюваля доставят сюда сегодня?
— Нет, он еще на теплоходе. Мы заполучим его с корабля, как только суд утвердит ордер
Том Льюис, раздвигая толпу своим плотным приземистым корпусом, пробился к Алану и взял его за локоть.
— Пойдем скорее, пора начинать.
Алан глянул на часы: было почти 10 часов 30 минут.
— Ну все, ребята,— бросил он репортерам,— идемте в зал.
— Удачи тебе, приятель,— сказал один из радиокомментаторов,— мы будем болеть за тебя.
Как только дверь в зал заседаний закрылась за последним репортером, судебный пристав прокричал: «Прошу тишины!» — и в дверях с противоположной стороны появилась сухая костлявая фигура судьи Виллиса. Он поднялся на помост, сделал официальный поклон адвокатам— числом не менее двадцати,— которые скоро примут участие в разборе дел, и, не оборачиваясь, ловко плюхнулся в кресло, которое подставил ему секретарь суда.
Наклонившись к Алану, Том Льюис прошептал:
— Представляю, что случилось, если бы парнишка не успел подсунуть ему кресло,— он грохнулся бы, задрав кверху ноги, как Шалтай-Болтай.
На миг судья устремил в их сторону суровые задумчивые глаза под седыми кустистыми бровями, которые так смущали Алана пару дней назад. Алану показалось, что тот услышал реплику, но потом он решил, что такое невозможно. Коротко кивнув секретарю, судья дал понять, что судебное заседание начинается.
Оглядев зал заседаний, Алан убедился, что два ряда кресел по другую сторону центрального прохода, отведенные для прессы, были переполнены. На той стороне, где сидел он, впереди и сзади располагались его коллеги- адвокаты, занятые перелистыванием или чтением документов, необходимых при разборе дел. В тот момент, когда он, повернув голову назад, разглядывал задние ряды, в зал вошли пятеро.
