Только по силам ли Алану добиться этого? Где-то в законе должна быть лазейка, через которую можно будет вызволить паренька с судна! А если таковая есть, то нужно скорее заняться ее поисками, не теряя времени.
В конце беседы капитан Яабек несколько раз уходил и возвращался. Как раз в этот момент он оказался в каюте, и Алан спросил его:
— Сколько времени корабль простоит в Ванкувере?
— Мы рассчитывали простоять здесь пять дней. К несчастью, моторы нуждаются в ремонте, поэтому мы простоим не менее двух недель, а может быть, и три.
Алан обрадованно кивнул: две-три недели, конечно, в обрез, но все-таки не пять дней.
— Если я буду выступать защитником Дюваля, я должен получить от него доверенность на ведение дела.
— Напишите на бумаге то, что нужно,— сказал капитан Яабек,— а он подпишет, он умеет расписываться.
Алан вытащил из кармана блокнот и, подумав, написал:
«Я, Анри Дюваль, в настоящее время нахожусь под арестом на теплоходе «Вастервик», стоящем у причала Ла-Пуент, Ванкувер, Британская Колумбия. Прошу отнестись к данной расписке как к официальному заявлению в департамент иммиграции с просьбой о разрешении высадиться с корабля в вышеупомянутом порту и сим удостоверяю, что я поручаю Алану Мейтланду из фирмы «Льюис и Мейтланд» действовать от моего имени в качестве защитника во всех делах, касающихся данного заявления».
Капитан внимательно выслушал документ, прочитанный вслух Аланом, и одобрительно кивнул:
— Все правильно,— сказал он Дювалю.— Если ты хочешь, чтобы господин Мейтланд помог тебе, поставь свою подпись на бумаге.
Взяв ручку у капитана, Анри медленно и неуклюже вывел свою подпись детским, корявым почерком. Алан с нетерпением следил за процедурой подписания — им владела только одна мысль: поскорее выбраться с теплохода, чтобы тщательно продумать ту едва уловимую идею, которая пришла ему в голову раньше. Его все сильнее охватывало волнение. Конечно, то, что он придумал, имеет мало шансов на успех, но нельзя упускать ни одного, даже малейшего шанса, если он хочет добиться чего-нибудь для Дюваля.
Короткий рождественский праздник промелькнул как одно мгновение.
На Рождество, рано утром, Хаудены посетили церковь, чтобы приобщиться к святому причастию, а вернувшись домой, до завтрака принимали гостей — главным образом официальных лиц, явившихся поздравить их с праздником, и некоторых личных друзей. В середине дня заезжали Лексингтоны, и премьер-министр провел около двух часов в частной беседе с Артуром, обсуждая детали вашингтонской встречи. Потом Хаудены побеседовали по трансатлантической связи с дочерьми, зятьями и внуками в Лондоне, собравшимися вместе на рождественские каникулы. Разговор длился долго, и, взглянув в какой-то момент на часы, Джеймс Хауден обрадовался, что расходы за телефонные переговоры понесет его богатый зятек-промышленник, а не он. Еще позже Хаудены отобедали в одиночестве, и премьер-министр опять занялся делами в своем кабинете, а Маргарет устроилась в кресле перед телевизором посмотреть фильм.
Это была старая сентиментальная лента Джеймса Хилтона «Прощайте, мистер Чипс», и Маргарет с грустью вспомнила, что они с Хауденом видели этот фильм еще в тридцатые годы, а нынче ни Роберта Доната, исполнявшего главную роль, ни режиссера фильма давно нет в живых, и они с Хауденом уже давно в кино не ходят... В половине двенадцатого, пожелав мужу спокойной ночи, Маргарет легла спать, тогда как Хауден просидел в кабинете до часу ночи.
Рождество Милли Фридмен не было насыщено событиями и прошло не так интересно. Проснулась она поздно, после некоторого раздумья решилась отправиться в церковь просто послушать литургию, без причастия. В середине дня она поехала на такси к подруге, пригласившей ее на обед,— та была тоже из Торонто и теперь жила в Оттаве с мужем, имела кучу ребятишек. Вскоре они стали действовать Милли на нервы, еще более ей прискучил разговор о воспитании детей, о прислуге и дороговизне жизни. Лишний раз — а это случалось не так уж редко — Милли убедилась, что была права, не выходя замуж: сцены так называемого семейного блаженства не внушали ей восторга. Милли куда больше нравилась ее отдельная уютная квартирка, самостоятельность и ответственная работа. Тут она подумала: а может быть, я старею и черствею душой? Все же, когда пришла пора прощаться, она почувствовала большое облегчение. Муж подруги отвез ее домой и по дороге пытался с ней заигрывать, но она решительно пресекла всякие попытки ухаживания.
Весь день она неотступно думала о Брайене Ричардсоне, спрашивая себя, чем он занимается, позвонит ли ей, но звонка так и не последовало. Обманутые ожидания повергли ее в глубокое уныние.
