12 часов 29 минут. Время поджимает. Осталось привести еще несколько фактов, еще одну цитату, и довольно. Он немного расширит репортаж для вечернего выпуска, но основное уже изложено. У стола отдела городских новостей главный редактор отдавал распоряжения группе сотрудников:
— Отлично! Материал о поисках женщины пусть по-прежнему занимает первую полосу, только сократите его, а репортаж Орлиффа поместите в верхней левой части первой полосы.
— В спортивном отделе нашелся снимок Мейтланда,— сообщил помощник редактора.— Поясной портрет, на одну колонку. Фото трехлетней давности, но сойдет.
— Для вечернего выпуска сделайте снимок получше,— приказал главный.— Пошлите к нему фотографа и снимите на фоне полок с юридическими справочниками.
— Уже сделано,— твердо произнес помощник редактора. Это был тощий нагловатый юноша с юркими манерами.— Я догадался, что вам захочется иметь портрет на фоне юридических книг, поэтому велел фотографу снять именно так.
— Ах вы стервецы! — фыркнул главный.— Ваше честолюбие сидит у меня в печенках. Как я буду распоряжаться вами, если вы все знаете наперед и не дожидаетесь моих указаний! — Ворча, он удалился к себе в кабинет, и континентальный номер пошел в печать.
Спустя несколько минут, прежде чем первые экземпляры «Пост» поступили в продажу, по национальному радио передали краткое изложение репортажа Дэна Орлиффа.
Еще утром Алан Мейтланд не предполагал, какая его вскоре ждет известность.
Попрощавшись с Дэном Орлиффом, он вернулся в свою скромную контору, расположенную на окраине деловой части города. Контора, которую он делил с партнером Томом Льюисом, находилась на втором этаже, над рядом магазинчиков и итальянским рестораном, откуда доносились запахи пиццы и спагетти, отнюдь не способствовавшие активной умственной деятельности. Сама контора состояла из двух разделенных стеклянной перегородкой клетушек и малюсенькой приемной, где помещались только два кресла и столик для машинки. Три раза в неделю по утрам за нее садилась вдовая старушка, которая за скромное вознаграждение печатала им нужные бумаги в очень небольшом количестве.
Когда Алан вошел, Том Льюис, коренастый и плотный, сидел за столиком в приемной, сгорбившись над подержанным ундервудом, который они приобрели по дешевке несколькими неделями раньше.
— Составляю свое завещание,— радостно заявил он, взглянув на Алана.— Я отказываю свой мозг науке на предмет анатомирования.
Алан скинул пальто, повесил его на вешалку в своем закутке.
— Только позаботься о том, чтобы самому себе выслать счет, и не забудь, что я имею право на половину.
— Придется тебе востребовать ее по суду, чтобы получить хоть какую-нибудь практику. — Том крутанулся в кресле лицом к Алану. — Как там у тебя дела?
— Ничего не вышло.— Алан кратко изложил суть беседы с Креймером. Том задумчиво погладил подбородок.
— Этот тип Креймер не дурак, если раскусил наш гамбит — потянуть время.
— Дурак или нет, дело не в том, только наша идея оказалась не такой уж оригинальной, — уныло проговорил Алан. — Очевидно, другие уже пробовали этот ход.
— В юриспруденции вообще нет оригинальных идей, только бесконечное переиначивание старых. Ну так что, выходим теперь на план номер два?
— Он не заслуживает такого громкого названия. Мы оба знаем, что это всего лишь самая слабая из возможных попыток.
— Но ты раскрутишь дело?
— Обязательно,— Алан слегка кивнул,— хотя бы для того, чтобы убавить спеси господину Креймеру с его самодовольной улыбочкой. Ох, как мне хочется побить этого мерзавца в суде!
— Вот теперь ты молодец! — осклабился Том.— Иной раз для победы не хватает только доброй злости.— Он сморщил нос и принюхался.— Боже милостивый, что за чудный запах у этого соуса для спагетти. Чуешь?
— Чую,— ответил Алан,— но если ты не перестанешь потреблять спагетти за завтраком лишь потому, что работаешь рядом с итальянским рестораном, ты превратишься в жирную свинью через пару лет.
— А в мои планы как раз это и входит,— заявил Том.— Для успеха мне не хватает массивной челюсти и тройного подбородка, как у адвокатов в фильмах. На клиентов они оказывают неотразимое впечатление.
Наружная дверь с треском распахнулась, вероятно от удара ноги, и в комнате появилась сигара, а вслед за ней приземистый человек с длинным, острым подбородком, в замшевой ветровке и видавшей виды мягкой шляпе, залихватски сдвинутой на затылок. На плече у него висел фотоаппарат в кожаном футляре. Не вынимая сигару изо рта, он спросил:
— Кто из вас двоих парнишка по имени Мейтланд?
— Я,— ответил Алан.
— Нужна фотка, срочно и безотлагательно, для вечернего выпуска. — Он начал устанавливать аппаратуру. — Встань спиной к полке с книгами, Мейтланд!
— Простите за вопрос,— осведомился Том,— только что все это значит?
— Ах да,— вмешался Алан,— я забыл тебе сказать, что я проболтался газетчику и теперь вступил в действие план, который ты можешь назвать номером третьим.
