Когда Алана Мейтланда ввели в капитанскую каюту на борту «Вастервика», капитан Яабек как раз собирался позавтракать. Как и при первом посещении, каюта была чисто прибрана и сияла полировкой панелей и надраенными медяшками. Квадратный откидной столик был накрыт белой полотняной скатертью, на которой сверкал серебром столовый прибор на одного, посредине стояло большое блюдо, из него капитан Яабек накладывал себе на тарелку что-то похожее на мелко шинкованные овощи. При виде Алана он положил на стол лопаточку и вежливо приподнялся. Сегодня на нем был коричневый шерстяной костюм, но обут он был по-прежнему в старенькие, изношенные тапочки.
— Прошу прощения,— сказал Алан,— я не знал, что вы завтракаете.
— Пожалуйста, не беспокойтесь.— Капитан указал на кожаное зеленое кресло у стола и вновь уселся.— Если вы не успели позавтракать...
— Нет, я уже... благодарю вас.— Алан отказался от предложения Тома позавтракать спагетти и по дороге в порт перехватил бутерброд со стаканом молока.
— Вот и ладно.— Капитан махнул рукой в сторону блюда на столе.— Для такого молодого человека, как вы, вегетарианская еда вряд ли будет по вкусу.
Алан с удивлением спросил:
— Вы вегетарианец, капитан?
— Закоренелый. По мнению многих, у меня... как это у вас говорят?
— Пунктик,— подсказал Алан и тотчас пожалел о своей поспешности.
Капитан Яабек улыбнулся.
— Вот именно, так и говорят, только совершенно напрасно. С вашего разрешения, я продолжу...
— Пожалуйста, прошу вас.
Капитан пожевал некоторое время свою овощную смесь и, сделав паузу, сказал:
— А вы знаете, господин Мейтланд, что вегетарианство зародилось раньше христианства?
— Нет,— ответил Алан,— понятия не имел.
— А тем не менее это так, и на много веков. Истинные последователи вегетарианства считают, что всякая жизнь священна. Вот почему все живое имеет право на жизнь, право наслаждаться жизнью.
— И вы тоже верите в это?
— Да, конечно.— Отправив в рот очередную порцию смеси, он, казалось, призадумался.— Человечеству не суждено жить в мире, пока мы не одолеем в себе дикость, присущую каждому человеку, ту самую дикость, которая побуждает нас убивать другие создания, чтобы употребить их в пищу. Этот же инстинкт толкает нас к ссорам, войнам и в конечном счете к собственной гибели.
— Теория весьма интересная,— сказал Алан. Его не переставал удивлять этот норвежский шкипер — теперь ему стало понятно, почему Анри Дюваль встретил здесь больше доброты, чем где-либо еще.
— Вот вы сказали — теория.— Капитан ткнул вилкой в горку фиников, лежавших на отдельной тарелочке.— Но увы! Как всякая теория, она имеет свой недочет.
— Какой же? — спросил Алан с любопытством.
— Как установлено учеными, растения также обладают своеобразной чувствительностью и зачатками рассудка.— Капитан Яабек пожевал финик, затем старательно вытер руки и рот полотняной салфеткой.— Мне рассказывали, что существует прибор настолько чувствительный, что улавливает предсмертный писк персика, когда его срывают с дерева и чистят. Таким образом, выходит, вегетарианцы поступают с капустой так же жестоко, как любители мяса с коровой или свиньей.— Капитан улыбнулся, и Алан смутно почувствовал, что его слегка дурачат.
Сменив тон, капитан быстро сказал:
— Так вот, господин Мейтланд, я к вашим услугам.
— Я бы хотел обсудить с вами еще несколько проблем, но нельзя ли пригласить сюда моего клиента?
— Конечно.— Капитан подошел к настенному телефону, нажал кнопку и оживленно заговорил. Вернувшись к столу, сухо сказал:—Мне сообщили, что ваш клиент чистит днище в трюме, но он подойдет.
Через несколько минут послышался робкий стук в дверь, и Анри Дюваль вошел в каюту. Он был одет в грязную, засаленную робу, провонявшую мазутом. Лицо также было покрыто мазутными пятнами, которые достигали его слипшихся взлохмаченных волос. Он стоял у порога, робко переминаясь с ноги на ногу, комкая в руках вязаную шерстяную шапочку.
— Добрый день, Анри,— сказал Алан.
Молодой скиталец неуверенно улыбнулся и со стыдом оглядел свою грязную одежду.
— Не волнуйся,— заговорил капитан,— и не стыдись своего наряда: он свидетельствует о честной работе.— И, обращаясь к Алану, добавил:—Боюсь, что иной раз ребята пользуются покладистостью Анри и поручают ему работу, которая им самим не по нраву, а он все выполняет охотно и добросовестно.
При последних словах тот, о ком шла речь, широко улыбнулся.
— Сперва я чистить корабль,— заявил он,— потом чистить Анри Дюваль, они оба очень грязный.
Алан рассмеялся, а капитан хмуро улыбнулся.
— Увы, он говорит о моем теплоходе совершенную правду. На ремонт отпускается слишком мало денег, и не хватает рабочих рук. Но даже в этих условиях я бы не хотел, чтобы наш молодой друг драил палубу всю свою жизнь. Вероятно, вы принесли какие-то новости?
— Новостей у меня нет,— ответил Алан,— разве только то, что департамент иммиграции отказал мне в слушании дела Анри.
— Ах так! — Капитан Яабек развел руками.— Значит, опять ничего не выйдет.
Глаза Анри, прежде сияющие, помрачнели.
