Записывая в свою порядком потертую записную книжку очередную, уже не первую за время пребывания в России непонятную ему русскую поговорку, Николаи деловито спросил:
– Дело в шляпе – это значит, что для моего камуфляжа необходимо непременно приобрести шляпу?
– Нет, не обязательно. Русские говорят «дело в шляпе», когда уверены, что вопрос будет решен полностью.
– Как нерационально русские используют слова, – посетовал Николаи, закончив писать.
– Вы правы, – согласился коммерсант, – русские, насколько я знаю, вообще иррациональная нация.
– Да, плохо нам придется, если придется воевать с русскими, – неожиданно заключил Николаи. – Недаром великий Бисмарк говорил, что с Россией надо не воевать, а торговать…
– Откровенно признаюсь, – возбужденно произнес Альтшиллер, – что ни в одной стране, кроме России, я бы не смог так быстро сколотить капитал и обзавестись необходимыми знакомствами в самых высших кругах. И здесь я полностью согласен с Бисмарком.
– Но при этом не следует забывать, что под давлением их европейских союзников отношения между нашими странами могут в любой момент измениться к худшему, – строго заметил Николаи, – и поэтому мы должны знать о России все.
– Я понимаю, господин капитан, и готов служить кайзеру душой и телом, – торжественно, словно клятву, провозгласил Альтшиллер.
– Яволь, Александр, мы с вами солдаты и должны исполнять свой долг, – не менее торжественно заявил капитан.
Капитан Николаи под стук колес пассажирского экспресса Санкт-Петербург – Берлин мысленно перебирал в памяти события последних дней. Ознакомившись с успехами русских, вплотную занявшихся после сокрушительного поражения в войне с Японией реформированием и перевооружением армии, он был просто поражен возрастающей военной мощью России. Общаясь с самыми разными людьми, он постоянно ловил себя на мысли, как много и в то же время мало знает об этой стране. Но вот парадокс, чем больше он вникал в жизнь русских, тем больше у него возникало необъяснимых вопросов. И все эти казусы, как правило, упирались в удивительную нерациональность действий и поступков правящей элиты. Он никак не мог взять в толк, почему русские вместо того, чтобы развивать производство отлично зарекомендовавших себя винтовок Мосина, в огромных количествах закупают более дорогое и прихотливое стрелковое оружие иностранного производства. А вместо того, чтобы доработать и принять на вооружение новый перспективный образец отечественной 48‐линейной гаубицы, почему-то отдают предпочтение образцам далеких от совершенства орудий французской фирмы «Шнейдер», которые производят на том же Путиловском заводе, где и создавались новые отечественные орудия.
На вопрос Николаи, заданном однажды личному консультанту по русским вопросам Альтшиллеру об этом, коммерсант хитро улыбнулся:
– Все очень просто, господин капитан. С тех пор как генерал-инспектором артиллерии стал Великий князь Сергей Михайлович, в конкурсных испытаниях, в которых участвовали фирмы Круппа, Эрхардта, Виккерса, Шкода и многие другие, а также русские казенные заводы Обуховский и Санкт-Петербургский орудийный, всегда побеждали орудия фирмы «Шнейдер»…
– Но, насколько я знаю, французские орудия не самые лучшие, да к тому же дороже и тяжелее даже крупповских, – продолжал удивляться Николаи.
– А замочек просто открывается, – снова хитро улыбнулся Альтшиллер. – Знаменитая русская балерина Матильда Кшесинская начала строительство своего дворца…
– Да, я помню эту восхитительную русскую диву, – с видом завзятого балетомана заявил Николаи.
– Когда же это вы могли ее видеть? – искренне удивился Альтшиллер. – Последнее время она довольно редко выступает в Мариинском театре, гастролируя все больше по Европе.
– Еще будучи обер-лейтенантом, я был откомандирован Генштабом для ознакомления с работой австро-венгерской разведки в Вену и однажды посетил венскую оперу, где в это время и гастролировала Матильда Кшесинская. Занятый делами, я сначала хотел отказаться, но коллега был настойчив, сообщив по секрету, что ради лицезрения русской балерины после многолетнего перерыва решил посетить феерическое представление сам император Франц-Иосиф. На всю жизнь запомнил я, как по огромной сцене, словно средоточие всего сущего, невесомо и воздушно порхала прекрасная Цивилизация, несущая миру свет науки и невиданные ранее блага. Особенно мне запомнилось финальное па-де-де с Кшесинской с балероном, олицетворяющим Раба. Так страстно и пластично был исполнен балериной финальный танец, что я, как и все вокруг, был очарован не только ее ангельским личиком, но и тем, как она виртуозно и самозабвенно исполняла свою роль… Все это хорошо. Но откуда у русской балерины нашлись средства для строительства дворца в самом центре столицы? – вдруг резко переменил тему разговора Николаи. – Насколько я знаю, примадонны в Берлине зарабатывают достаточно много, но не до такой же степени, чтобы строить собственные дворцы.
