Аполлос как раз проснулся к субботней Всенощной, и отправился в Собор, с тем, что бы помолиться в канун воскресного дня. Вечернее небо затянулось рваными массивами густых серых туч, которые стремительно неслись с запада на восток, и сильный порывистый ветер, задувал поверх стен, заставляя кроны деревьев на внутреннем кладбище беспокойно раскачиваться. Между тем, на внутреннем некрополе детектив заметил трёх мужичков без монашеских хабитов, которые, невзирая на пасмурную погоду, усердно раскапывали землю там, где еще с утра зеленел газон. Это готовились две могилы для завтрашнего погребения погибших сентинелов. Посмотрев немного за спокойной работой могильщиков, Аполлос отправился дальше, ко входу в Собор.
Служба прошла совершенно спокойно, собрав в храме с пол сотни насельников, и чуть меньше молитвенников извне монастыря. Ближе к середине, когда заканчивались покаянные псалмы, появился отдохнувший и подтянутый Барроумор, с белоснежным воротником свежей рубашки и свежевымытыми волосами. До самого окончания службы комиссар простоял в сосредоточенном молении, глядя прямо перед собой и ни на что не отвлекаясь, и лишь выслушав отпуст направился к выходу, пригласив вместе с собой и Аполлоса.
Несмотря на то, что в это время года темнело достаточно поздно, из-за низких туч, уже предвещающих грозу, повсюду царили густые сумерки. Погода становилась всё беспокойнее, ветер крепчал, и вот-вот можно было ожидать первых раскатов грома.
— Как вам, удалось отдохнуть? — поинтересовался Кастор у Аполлоса.
— Да, благодарю… Но я не сказал бы, что поднялся легко.
— Ну и хорошо… Иначе бы опять не спали всю ночь, а утром служба и похороны. Поэтому, предлагаю, вернуться к отдыху, а что бы нам было легче, разопьем немного горячего вина. Синестольского не обещаю, но в местном погребе нашёлся отличный кагор из фронтира, для разогрева лучше и не придумаешь.
— Где же мы устроимся? У вас в покоях?
— Почему нет? Мне доложили, что там уже всё прибрано, и теперь по-прежнему уютно. Поэтому предлагаю поторопиться, пока нас не продуло. Вероятно, такой возможности отдохнуть нам больше не представится за всё наше путешествие.
Миновав внутреннее кладбище, где уже зияли две готовые ямы с отвалами свежей земли, оба инквизитора добрались до юго-западной башни и, наконец, скрылись в ней от ненастной предгрозовой ночи.
Всю ночь над Бьюригемом бушевала настоящая гроза, с трескучими раскатами грома, яркими проблесками молний, и, конечно, шелестящими потоками воды, все-таки обрушившимися на землю с ненастного неба. К утру всё стихло, и когда колокол тягуче зазвонил к обедне, в воздухе лишь дышал свежей влагой, а умытые газоны, кажется, зеленели еще ярче, чем при свете солнца. Прозрачные крупные капли еще набухали и срывались иногда с ветвей и карнизов, но, кажется, небо за ночь вылило на землю уже всё, что могло.
На воскресной литургии оказалось несколько меньше народа чем накануне, по той причине, что не все паломники были склонны посещать обитель рано утром, да еще по такой погоде. Отличительной чертой сегодняшнего богослужения было два простых, но добротно сделанных гроба, которые внесли и поставили в центре храма на всю литургию. Так готовились к погребению погибшие бойцы инквизиции, сержант Коллер и второй сентинел. Посмертное присутствие на Божественной Литургии было великой честью для всякого христианина, и тем более для воинов Церкви. Достаточно редкая практика для обычных приходских храмов, и даже для большинства обителей, в Бьюригеме не вызывала особого удивления. Другое дело, что обычно подобное прощание с покойниками, подразумевало очень крупное пожертвование в пользу аббатства.
Сразу после службы монахи подняли гробы на руки и, с преднесением свечей, Креста и кадильниц, процессия прямо из храма отправилась на внутреннее кладбище.
У разверстых могил уже стояли готовые к своей работе могильщики, которые тихо посетовали, что вчерашний дождь изрядно залил ямы водой. Но, здесь делать было нечего, и похороны продолжились своим чередом. Гробы установили напротив могил, и служивший литургию иеромонах принялся за чин отпевания. Монашеская братия вообще проявила удивительное участие, не только заполнив кладбище, но и очевидно, провожая неизвестных им воинов самыми искренними молитвами. Из госпиталя монахи бережно помогли добраться двум раненным сентинелам, что бы и те могли проститься со своими братьями. Для них на кладбище были заблаговременно установлены мягкие кресла. Пришли к погребению даже стражники под началом сержанта Ойстера, те самые, которые вчера заходили в кабинет настоятеля.
Дым фимиама низко стелился по влажной земле, мерно звучал голос священника, а сквозь разрывы сумрачных облаков то и дело пробивались золотые лучи побеждающего солнца. Когда отпевание было закончено, Барроумор вышел к гробам и взял слово.
