— Два наших брата хорошо послужили Господу. Послужили так, как должно послужить каждому из нас. Сегодня мы провожаем в Вечность сержанта-сентинела Эдварда Коллера, и рядового сентинела Дерека Марлена. Господь позволил мне быть немного знакомым с Эдвардом, и я хотел бы сегодня вспомнить о нём. Он, как и я, принимал участие во второй мистерионской экспедиции, но в то время он служил в составе Восьмого Имперского Легиона, Медных Саламандр. Их всегда бросали туда, где неизвестно было чего ждать, и сложно было прогнозировать потери. Они вторгались во враждебные чащобы, наполненные бешеными дикарями, оборотнями и демонами, они преодолевали дьявольские проклятья, и сокрушали одержимых убийц и людоедов. В одной из таких битв отряд Эдварда был практически полностью истреблен, и сам он был сокрушен ударом секиры, пришедшимся прямо в лицо. Но Господь миловал своего воина, и буквально даровал ему еще одну жизнь. Мы знаем, как сержант Коллер ею распорядился. Он принёс обеты верности Господу Иисусу Христу, и посвятил свою силу, свои верность служению Церкви. И как мы видим, это служение было совершенно исполнено. И я прошу Господа, что бы каждому из нас была дарована возможность точно так же послужить всею своею жизнью, до конца, без остатка. И так же войти в Вечные Обители, где нет никакого зла, ни болезни, ни печали.
Сказав это, Кастор неожиданно посмотрел на раненных собратьев.
— К сожалению я ничего не могу рассказать о брате Дереке. Может быть вы что-то добавите?
Сержант Фасберрой в ответ только покачал головой, а второй сентинел улыбнулся и произнёс:
— Дерек был тихим и скромным парнем. Славным парнем, который не болтал слишком много.
— Пусть Господь будет к нему милостив. — подытожил Кастор и подал знак могильщикам.
Наместник монастыря от Владыки прибыл в Бьюригем только в понедельник. К этому времени Барроумор успел продать дормез вместе со всем трофейным оружием какому-то купцу из Бридена, ближайшего города, являвшегося центром графства. Всего удалось выручить пятнадцать золотых дукатов, что обеспечивало возможность просто шикарнейшего путешествия с остановками в лучших гостиницах.
Новая лёгкая повозка, более удобная для путешествия вдвоем, добрые кони, услуги кучера и все необходимые запасы обошлись инквизитору в восемь золотых, так что в запасе оставалось еще около двух унций чистого имперского золота. И это было весьма неплохим добавлением к тридцати солидам, оставшимся в кошельке инквизитора еще с Альдена.
К вечеру понедельника всё было готово к отбытию из Бьюригема. Кастор с Аполлосом зашли ненадолго в госпиталь, попрощаться с раненными братьями, которые поправившись должны были вернуться в Альден. Затем оба инквизитора вышли на двор, где уже стояла заложенная повозка с парой гнедых.
Проводить гостей вышел сам новоприбывший наместник, игумен Гаррет, высокий благородного вида сановник, с аккуратным венчиком седых волос. Скорее всего это был кто-то из приближенных Бриденского владыки, в срочном порядке присланный, что бы прибрать осиротевшее аббатство. Всё произошедшее с Сёджисом оказалось очень выгодно для епископа, который смог, наконец, справиться с независимостью и влиянием бьюригемского аббата, который традиционно поставлялся братией монастыря, а фактически назначался своим предшественником.
— Владыка Варфоломей очень благодарен вам, Ваше Преподобие, за ту неоценимую помощь, которую вы оказали обители, диоцезу и всей нашей Церкви. — мягко и даже слащаво проговорил наместник, пока Кастор усаживался в экипаж.
— Мы никогда не знаем, когда Господь может спросить с нас за наши грехи. — ответил Кастор. — Помните о Боге, и тогда, возможно, чаша сия минует вас.
— Благодарю Вас. Желаю и вам, что бы Господь внимательно следил за вашими трудами и подвигами. — с усмешкой поклонился отец Гаррет и, развернувшись направился прочь со двора.
Кучер тем временем хлестнул коней, и повозка покатилась к воротам аббатства. Аполлос последний раз окинул взглядом аккуратный ухоженный монастырский двор, деревянные фасады пристроек, вьющиеся по опорам лозы с цветами, и стало ему жаль покидать эту обитель, которая даже несмотря на все произошедшее хранила в себе неизъяснимый покой. Пройдут года, столетия, никто даже не вспомнит нечестивого аббата Сёджиса, а монастырь будет жить, и всё так же будут звучать монашеские голоса под сводами его тёмного собора.
— Знаешь. я предпочёл бы ехать отсюда верхом. — задумчиво проговорил Кастор, откинувшийся на сиденье спиной вперёд. — Но от тебя, как видишь, одни неудобства. Покатимся в этой прогулочной тележке.
— Ну извините, брат Кастор… — с некоторым раздражением ответил Аполлос. — Я могу как-нибудь исправиться?
— Да… В следующий раз не дай, пожалуйста, себя порезать.
— Вообще-то я старался этого недопустить.
— Посмотри на меня. — развёл Барроумор руками. — Вот я старался, и я, как видишь цел. А впрочем ладно.
— Вы не в настроении, брат Кастор?
— Да. Мне не нравится эта паршивая тележка.
5. Вестер.
