Двое посетителей вошли в полумрак храма, громко ступая под дощатому скрипучему полу. В лучах света, пробивающихся сквозь окна на фасаде, роилась пыль, в прохладном воздухе пахло мхом и сухим деревом. В храме не оказалось ни одной лавки, обычно стоящих рядами, просто пустое темное пространство до самого алтаря. Из всей обстановки лишь несколько пыльных аналоев, составленных у стены, рядом с солеёй. Аполлос прошел дальше, поднялся в алтарь и захотел было приложиться к престолу, как увидел, что старая потертая накидка из бордовой замши вся покрыта толстым слоем пыли. В лампаде, стоящей здесь же, конечно же не было ни какого масла.
— А скажи мне, дорогой Балин… Как давно здесь не служили?
— Ну с Пасхи и не служили… Когда она была, в марте что ли. — спокойно ответил парень. — Поп с Армьена приезжал. А так, кому здесь надо? Мы с преподобным Тибольдом молимся дома, сюда и не заходим. Никто сюда не ходит вообще.
— Как мило… — мрачно заключил Аполлос, и смахнув пыль с накидки, все-таки приложился к святому месту.
На инквизиторском дворе, куда Аполлос вернулся, осмотрев храм, его уже ждала готовая повозка. Кучер сидел за вожжами, рядом, заложив руки за спину, прохаживался Кастор.
— Ну и где тебя носит? — спросил Комиссар с изрядным раздражением.
— Я их церковь осмотрел… Она практически заброшена. — ответил Аполлос. — Мы куда-то выезжаем?
— Не мы, а ты. — покачал головой Кастор и подозвал Аполлоса ближе. — Сейчас же отправляешься в Армьен, и выписываешь сюда бойцов. Если сегодня не успеешь, спокойно ночуешь там, и приводишь бойцов завтра.
— А… Как же вы? Вам же может угрожать опасность.
— Ты полагаешь, что сможешь её предотвратить? — рассмеялся Кастор и впервые по-дружески, потряс Аполлоса за плечо. — Не волнуйся. Будем надеяться, что я не вырежу всю эту деревню к твоему возвращению.
Секундант потупил голову, понимая, что в своем состоянии действительно является скорее обузой, чем поддержкой. И вероятнее всего, Кастор просто стремился обезопасить его, удаляя из Вокьюра.
— Сколько бойцов нам нужно?
— Центурию приводить не нужно, хватит и контуберния. Один вид легионеров уже остудит многие горячие головы.
— Господь пусть благословит вас, брат Кастор.
В течение десяти минут Аполлос приготовился к поездке и отбыл из Вокьюра.
Дом сельского главы располагался не так далеко, буквально на том же уровне, что и инквизиторский двор. Стоило только пересечь центральную улицу и немного обогнуть холм, как на краю села, рядом с лесом, открывался взору добротный длинный дом. Впрочем, длинна его была не столь заметна их-за высокой крыши вогнутой по центру, и стремящейся к небу двумя рогами-коньками. Это и был дом Паллонов, выстроенный здесь еще прадедом Гувера, и с тех пор собирающий лучших мужей Вокьюра на пиры и тризны.
Когда солнце зашло за Срединные Горы, запалив небо закатным огнем, а тени в Вокьюре загустели, сливаясь вместе и превращаясь понемногу в настоящие вечерние сумерки, у входа в Дом Паллонов зажглись два стоящих факела, возвещающих о том, что пир начинается.
Кастор пришел чуть позже, в сопровождении Леона, парня с охотничьей стрижкой, который представлял Гувера поначалу. Как и голова, Леон, резко переменился по отношению к комиссару, держался с ним почтительно и даже доброжелательно.
Комиссар взял с собой увесистую сумку, о содержимом которой провожатый не преминул поинтересоваться. Инквизитор вполне искренне ему ответил:
— Ничего необычного. Немного доброго вина и хорошо запеченная курица.
— Но… Вы же идете на пир… Там будет достаточно и еды и питья. — удивился Леон. — Более чем достаточно.
— В этом всё и дело. Я хочу быть уверенным, что не наемся лишнего. — усмехнулся Кастор.
Вестерец только пожал плечами, потому что слов инквизитора не понял.
Внутри Дома, в пиршественной зале, занимающей три его четверти, уже был накрыт длинный стол, и горело столько факелов, что было светло если не как днем, то как в кругу яркого костра. На столе стояли доски с колбасами, горшки с густым ароматным варевом, снопы острой и пряной зелени, головки сыра, сложенные вместе краюхи хлеба, и конечно, большие бадьи налитые доверху темно-янтарным питьем. К бадьям прилагались черпаки, пока что еще сухие, ждущие своего часа.
По стенам в зале висели во множестве лосиные и оленьи рога, клыки гигантских вепрей, а пониже — медвежьи шкуры невероятных размеров. Лавки вдоль стола и трон во главе его были застелены шкурами волков.
Всего в зале находилось человек тридцать. Все суровые бородатые вестерцы в одеждах, свойственных охотникам, составленных из кожи и шкур. Большинство сидело, кто-то стоял, но никто еще не прикасался к угощению. Гувер восседал на троне, облокотившись как бы в томлении, и что-то обсуждая с одним из гостей.
Когда вошел Кастор все разговоры стихли, и сельский голова даже поднялся с трона:
— А вот и наши дорогие гости! Отцы инквизиторы, мой дом рад вашему приходу! Милости…
Увидев, что Кастор пришел один, Паллон несколько осекся, но продолжил приглашать комиссара.
— Давайте, Ваше Преподобие! Место рядом со мной, как раз для вас. Вот здесь.
