— Тогда я пойду пожалуй. Нужно поставить людей в известность, и уже заниматься приготовлениями. — добродушно ответил Паллон, поднялся на ноги, и, слегка поклонившись, вышел.
— Он как-то переменился после нашей угрозы… — задумчиво проговорил Аполлос.
— Он умный мужик. — ответил ему Кастор. — Совладал с собой, и решил не осложнять свою ситуацию понапрасну… Видимо, что-то задумал. И уж поверь мне, притворяясь, он ненавидит нас еще больше. Можно ждать сюрпризов.
После обеда Кастор отправился немного полежать, а Аполлос отправился прогуляться до храма, благо было недалеко. Косоглазый паренек Балин вызвался проводить господина инквизитора, и быстро раздобыл для него деревянную клюку, на которую можно было опираться.
После сумрачного зала залитый солнцем двор несколько порадовал секунданта, разогнав даже мрачное впечатление от общения с Паллоном и его парнями. Веяло легким ветром, пахнущим древесиной и дымом, по двору паслось несколько небольших жирных кур, где-то в дали слышался перезвон кузнечного молотка. Тихая деревенская идиллия разворачивалась вокруг, гораздо более благополучная и мирная, чем в мрачном Сборри. По сути, Аполлос в своей жизни, был знаком только с двумя этими деревнями, и больше сравнить ему было не с чем.
— Вообще-то у вас очень милое место… — сказал он Балину, едва они вышли со двора на центральную улицу и принялись подниматься ко храму.
— Да, Ваше Преподобие, истинно так… Но если тут жить, так и по-волчьи пожалуй завоешь. — посетовал парень. — Вот и не удивительно, что Вестер славен оборотнями.
— Ликантропами?
— Ну не знаю, оборотнями… Когда человек как волк становится.
— И что же, часто у вас такое происходит?
— Слава Богу, у нас тут тихо… — с этими словами Балин сплюнул назад, через левую руку. Но вот там, у Стены, всякое бывает. Там интереснее…
— По-твоему встреча с ликантропом это интересно? — усмехнулся Аполлос.
— Ну так а для чего живем, как не для смерти? Все помрем… А вот оборотня убить, это у меня мечта. Или нежить какую повидать. Страсть как интересно.
— Знаешь, я один раз видел некрона, одно тебе скажу: никому этого не пожелаешь, и не интересно это. Страшно, всегда страшно.
— Хорошо Вам, Ваше Преподобие, вы хотя бы знаете, о чем говорите. А я здесь кроме диких свиней да кур ничего и не видел… Вот пусть бы я испугался лучше, в штаны наложил, все одно — интересно.
Едва поднявшись к церкви, Аполлос увидел вдруг великолепный вид, открывающийся с северо-запада. Сплошной темно-зеленый ковёр леса убегал в синеющую даль, упираясь в подножие величественного горного хребта, протянувшегося с юга. Аполлос никогда прежде не видел гор, и вообще ничего настолько огромного и внушительного. Первое, что приходило в голову, при виде исполинской складчатой гряды, это прославление Бога, чьей силой могло быть создано нечто подобное. Облака ютились в седловинах между вершинами, борозды прочерченные горными реками пролегали тонкими морщинами на могучих склонах, а на некоторых, самых высоких вершинах, можно было увидеть белеющий покров снега.
На северном склоне, на самом краю хребта, можно было разглядеть и творение человеческих рук: имперская крепость с высокими стенами и башнями казалась отсюда такой крошечной, что в ней невозможно было ничего разглядеть, а от неё тонкой светлой ниточкой тянулась дальше на север стена, исчезая в дали, уже недоступной глазу.
Молодой инквизитор смотрел на это несказанное великолепие, забыв даже о дыхании, и действительно, сам того не замечая, произнес хвалу Господу.
— А… Это вон Стена Ворона и есть. — буднично пояснил Балин, который, очевидно, имел перед глазами этот пейзаж каждый день на протяжении всей своей жизни. — А дальше уже всё, Мистерион.
— Дивны дела Твои, Господи… — только и ответил Аполлос. — И ты говоришь, туда, ближе к стене уже можно встретиться с ликантропом?
— Но через стену-то он вряд ли пройдет, а вот через хребет махнуть, это ликентропу…
— Ликантропу.
— Да, ему… Это вполне возможно. Это человеку преграда, а он же зверь, может и перелезть.
Оторвавшись, наконец, от пейзажа, Аполлос обратил внимание на церковь. Высокая крыша деревянного храма стрелой пронзала голубое небо, венчаясь западным крестом на самом коньке. На фронтоне было прорезано световое окно в виде трилистника, еще два стрельчатых окна располагалось по сторонам от въхода.
На темных створках двери можно было увидеть истрескавшиеся, но вполне различимые барельефы, изображающие в наивной манере шесть господских праздников. Аполлос с некоторым умилением изучал головастые человеческие фигурки, с первого взгляда кажущиеся шуткой, но на самом деле, словно впитавшие в себя любовь и благоговение резчика-простака, который своим трудом как мог старался послужить Христу.
— Хорошая церковь… — улыбнулся Аполлос и потянул одну из створок на себя. Дверь отворилась с пронзительным скрипом, но достаточно легко. — Вы что же, её не запираете?
— Так а от кого запирать? Медведь в неё разве что залезет… — усмехнулся Балин. — А если красть, то там и красть нечего.
