— Якоб его зовут. — весело ответил Паллон, держа в зубах едва откушенный ломоть мяса. — Моя правая рука… Если честно, я слишком добр, что бы быть главой целого села. Не знаю, что бы я делал без Якоба.
— Да уж завел бы себе попа и пел на клиросе. — мрачно отозвался бычьим голосом Якоб.
— Может и так. Кто его знает — рассмеялся Гувер, подмигнув Кастору.
Допив, наконец, свое вино, Паллон решил сделать паузу в трапезе, и снова заговорил с инквизитором.
— А вообще, Ваше Преподобие, мне не важно, какие о вас ходят слухи. "Кровавый Кастор" это для дураков, пугать их дурацких детей… Но мы же с вами на государственной службе, мы понимаем как все происходит. Невозможно всем нравиться… Ну я это к чему. Я еще помню, как в детстве боялся, что меня задерет оборотень, или там… еще что-нибудь такое. А сейчас дети в Вестере не боятся, играют, бегают сами по себе, тут и там. Нет, ну всякое бывает, иногда пропадают куда-нибудь, но это же чертовы глупые дети, их много, и они всегда куда-нибудь пропадают. Это нормально… Но я не об этом. А о чем я?
— Что-то о государственной службе, и о том, что невозможно всем нравиться.
— Ах да, вот… Молодец, Инквизитор. Так вот если бы ты… вы… Если бы вы не занялись Вестером, здесь, наверное, повсюду были бы одни оборотни, и ни одного паршивого ребенка. Всех бы сожрали, вообще всех, и плодили бы своих оборотнят. И сидели бы вместо нас в этом зале…
— Вообще-то ликантропы стерильны, их никогда не бывает много и они предпочитают держаться по одиночке.
— Ну вот видите, я даже ничего не знаю об этих чертовых оборотнях. А все потому, что их в Вестере больше нет. Благодаря вам, Кастор! — Гувер снова поднялся на ноги, и поднял вверх черпак с пивом. — Выпьем за Кровавого Кастора, спасшего нас и наших детей от оборотней!
Народ несколько притих, но черпаки вверх поднял, а потом снова загудел разговорами и шутками. Гувер быстро выпил пиво, недовольно огляделся, и снова провозгласил:
— А что это у меня в Зале до сих пор не слышно пения? Песню нам!
На другой половине стола, ближе к середине зала, поднялся один из пирующих. Это был приятного вида пожилой, но еще крепкий вестерец с совершенно седой бородой и волосами. Едва он встал, собрание одобрительно загудело, раздались одобрительные возгласы.
— Старый Патрик! — улыбнулся голова. — Наш первый певец… Ну давай, порадуй мой Дом своим пением!
Патрик закрыл глаза, серьезно и угрюмо набрал в грудь воздуха, и в воздухе разлился густой могучий бас, от которого делалось физически приятно в ушах, и казалось, что даже стены зала вибрируют от его тягучих волн.
— В ту тёмную ночь завывала метель… — пропел Патрик и взял паузу. Пирующие загудели еще веселее. Похоже, эту песню они знали и любили, и следующие строки уже подпевали солисту.
… и вышел из дома отец.
Оставив на веки пустой колыбель,
С младенцем отправился в лес.
Не знаешь, что будет с тобою, дитя,
Ты видишь последние сны…
Но старшие дети не меньше хотят
Дожить до прихода весны.
И злая метель замела все следы.
И тайну сокрыла на век.
Из леса проклятого с тенью беды
Вернулся один человек.
Минули года и состарился он,
Все дети в могилу сошли.
И только младенец, что в лес унесен.
Отца ожидает в дали.
Едва песня была допета, вестерцы весело загудели, подняв вверх квши с пивом.
— Это наша Вокьюрская песня. Её знают на всем северо-западе, но мы верим, что она произошла именно у нас, что бы там не говорили в Левьеже. Это наша история. — пояснил Паллон.
— Где бы она не появилась, это представляется сомнительной честью. — покачал головой Кастор.
— Вы, боши, ужасные ханжи. — отмахнулся голова. — В старые времена отношение к смерти и жизни было совсем другим, более жизненным… Ну как в природе. Не все детеныши могут выжить, каким-то из них следует умереть, и никто не делает из этого трагедию. Это так же нормально как и то, что умирают старики. И вот у нас, в Вестере, еще живо это природное отношение к каким-то вещам.
Барроумор тяжело вздохнул. Почти тысяча лет христианства в Вестере прошла если не бесследно, то местами совершенно незаметно.
— Вам разве не известно, что природа, это проклятая стихия, подверженная хаосу и смерти? Такова реальность грехопадения. Не Бог установил, что сильный должен пожирать слабого, не Бог установил что старики должны умирать, а детеныши бороться за выживание. Неужели вам это неизвестно? — твердо и жестко выговорил инквизитор.
— Да слышал я это… Но если не читать заумных богословских книг, а просто посмотреть вокруг, пристально, можно увидеть в природе гармонию. Да, сильный пожирает слабого, но ведь в итоге выживают самые сильные, самые красивые.
— Выживают? А зачем? Что бы умереть немного позже? Вопрос нашего бытия не в том, что бы прожить дольше в этом мире, а в том, как предстать на Страшном Суде. Так кто же будет оправдан? Тот кого сожрали, или тот кто сожрал? Или вы здесь уже совсем перестали бояться Бога, сидя в своем чертовом лесу? — на последней фразе, Кастор уже заиграл желваками.
