— Тут люди интересуются… Вы не знаете, где голова Гувера, она куда-то делась, а хоронить ведь нужно. Без головы как-то…
— Интересуются родственники?
— Да нет у него здесь родственников сейчас. Родители померли давно, а сёстры все разъехались, кто куда. Детей не нажил вообще…
— Тогда пусть люди не волнуются и хоронят Паллона без головы.
Следующий вопрос, который решил Кастор, касался судьбы Орви. Из-под руки комиссара быстро вышел документ, освобождающий брата Тибольда от служения инспектором Вокьюра, и предписывающий ему вернуться в управление Гримминдейла, к которому он и был приписан. Уже там должны были принять решения, относительно его дальнейшей службы, хотя лично Кастор отправил бы его в какой-нибудь монастырский приют, возиться с детьми младшего возраста. Получив предписание, Тибольд только попросил переночевать в Вокьюре последнюю ночь, что бы отправиться поутру, и комиссар не нашел причин ему отказывать.
— А теперь, дорогой мой Леон, вернемся к твоей персоне. — улыбнулся Кастор, начиная писать на последнем чистом листе.
— Что-то не так? — в голосе вокьюрца зазвучала тревога.
— Успокойся, мой друг, — покачал головой инквизитор. — Уже завтра мы с братом Аполлосом отбудем из вашего села, и поедем дальше. Перед этим, конечно, заедем в Армьен, потолковать с местным генералом. Как его там, Лауренс? Так вот он должен будет поставить вам нового главу. А до тех пор, что бы ваше село не осталось в безвластии, и ваши суровые бородачи не начали заниматься самоуправством, я назначаю тебя временным управляющим.
— Так куда мне… — возразил Леон. — Мне тридцати нет, меня не признают никогда. Должен быть сход, там старики должны высказаться, кому лучше головой быть. А потом уже, кого старики скажут, того в Армьен пошлём.
— Так вот ты, как временный управляющий, всё это и организуешь. Ясно тебе? Без должного руководства и козу не выпасешь, а здесь такое дело. И признавать они должны не тебя, а вот это. — инквизитор показал тяжелую печать с медной ручкой. Поставив оттиск на лужице красной мастики, Кастор вспомнил еще кое о чём.
— Вот ещё что. Ваше Озеро теперь непригодно ни для купания, ни для забора воды. Очень может статься, что в нём еще обитает демон. К сожалению, я не смогу заняться его очищением как следует. Но! Но… Вам пришлют постоянного приходского священника. Проследите, что бы на берегу поставили часовню, и служили на озере водосвятный молебен каждое воскресение. Не реже. Сначала могут быть какие-то негативные проявления, но все они будут неопасны и скоро исчезнут. А если вы всё будете делать правильно, постепенно ваше озеро очистится. Думаю в течение одного поколения, не позже.
— Вас понял. — кивнул Леон.
После ужина, Камышовый Кот с парнями достаточно быстро собрались к отбытию. Как пояснил их командир, парни рассчитывали еще до полуночи посидеть в хорошем армьенском кабаке, и там обсудить свежие впечатления. После короткого прощания, восемь всадников покинули двор и скрылись в густых вечерних сумерках.
9. Армьен и далее.
На рассвете стали собираться к отбытию. Балин быстро нажарил яиц с мясом, и побежал снаряжать повозку, что бы отвести господ инквизиторов до Армьена лично. Эта последняя услуга, которую он мог оказать, была для него настоящей честью и радостью, и он ревностно взялся за её исполнение. Было решено ехать на простой телеге, запряженной обычной вокьюрской лошадкой, а инквизиторского рысака, на котором Аполлос вернулся из Армьена, повести следом на привязи.
Тибольду Орви Кастор разрешил ехать с ними, что бы уже из Армьена он двинулся к вестерской столице. Бывший инспектор, впрочем, ничем не проявлял благодарности, и выглядел очень понуро. Он знал, что с бумагой, которую ему выдал комиссар, уже никаких перспектив ему не светило. Да и сам путь до далёкого Гримминдейла, для пожилого клирика, привыкшего к тихому прозябанию в Вокьюре, представлялся тяжелым испытанием. Собрав большой, едва ли не с себя ростом тюк с пожитками, Орви вышел с ним на двор и там, уныло наблюдая за вознёй кур, ждал отправки.
Когда приехал Балин на телеге, ко двору уже стекался народ, хотевший понаблюдать за тем, как жуткие душегубы-инквизиторы покидают село, а может быть и достоверно убедиться в этом. Несмотря на то, что в целом гибель Белого Дерева больше никого не печалила, в виду очевидной чертовщины, народ не простил Кастору ни обезглавленного Гувера, ни отца и сына Герванов, ни даже отрубленной руки охотника Карла. Люди смотрели угрюмо, но заинтересованно.
Кастор, вынося вещи, что бы погрузить их в телегу, заметил это небольшое столпотворение и улыбнулся. Он отлично знал, как его провожают, и, как всегда, не возражал против своей чёрной репутации. Аполлос, вышедший следом, так же был в прекрасном расположении духа, искренне радуясь отбытию.
— Сколько мы пробудем в Армьене? До завтра? — поинтересовался он, устраиваясь в телеге среди сумок.
— Надеюсь, нам удастся решить все наши дела как можно быстрее и двинуться дальше. — ответил Кастор. — Я видел, что ты уже можешь путешествовать в седле.
