Наконец, к прибывшим всадникам вышел сержант сентинелов. Светловолосый альт, с правильными чертами лица, которое однако, выдавало уже человека повидавшего на своём веку всякое. Синие глаза под слегка обвислыми веками были добры и вместе с тем пронизаны какой-то болью, надломом.
— Приветствую вас, братья! — улыбнулся он. — Опорная крепость святой Инквизиции Альдена приветствует вас в моём лице. Сержант Герард Альбус к вашим услугам.
— Майор-агент Кастор Барроумор. — ответил комиссар, спешиваясь.
— Агент Аполлос Епифан. — представился вместе с ним и секундант.
— Я сразу узнал вас, господин Барроумор! Вам наверное нужно бы переговорить с нашим инспектором, но господин Буро сейчас в отъезде.
— Хорошо… Надеюсь, он вскоре будет?
— Я тоже так думаю. У него служебный выезд в соседнее графство, вроде как новое капище нашли.
— Они всё еще появляются?
— Вот последнее время стали. Так-то после вашего рейда несколько лет люди даже думать о язычестве боялись. Даже заезжие эрки "Отче наш" стали учить, на всякий случай. Но вот видите, любого благочестия надолго не хватает… — ответил сержант, пока один из сентинелов перенимал коней. — Идёмте за мной, я провожу вас в столовую: перекусите с дороги, отдохнете.
— И что же, брат Филлип не может это благочестие поддержать? — спросил Кастор заинтересованно.
— Ну как же, поддерживаем. Вот, месяца два назад даже на кол изуверов сажали, вдоль дороги. Но на весь Вестер нас не хватает. Нужно гораздо больше людей, таких как вы, и господин Буро.
Вход в столовую располагался недалеко от свиного загона, и приблизившись, Аполлос увидел что за оградкой прямо на земле лежат две неимоверных грязных туши. В них даже не сразу можно было опознать свиней, или даже найти зад или перед, они просто напоминали гигантские бурдюки, длинные и раздутые, валяющиеся на земле. Пожалуй, что по длине они превосходили рост человека, и врядли их можно было обхватить. Кастор, как всегда, заметил удивленный взгляд секунданта.
— А это знаменитые гримские свиньи, дальние родственники диких вепрей Мистериона. По форме они, конечно мало похожи, но размерами всё те же гиганты. С одной такой туши мяса и сала выходит больше, чем с двух или даже трёх наших свиней. Ладно, заходи…
Столовая в Шаттери отличалась низкими потолками и, как часто бывало, плохим освещением, но была достаточно уютна. Добротные чистые половики, на стенах старинные гобелены, потертая но крепкая мебель из опаленного дерева, и, конечно, горящий камин.
Сложив вещи в углу, инквизиторы сели за стол, и приветливая кухарка тут же подала им горячий мясной ужин и вино. Последнее по вкусу было несколько резким и неприятным, как оказалось, из-за того, что вестерцы иногда бавили обычное вино жженым, добиваясь сильнейшего опьянения. Это сыграло свою роль, и скоро оба путника изрядно захмелели, ощутив приятную негу и тепло во всём теле, что было как нельзя кстати после трехчасовой скачки.
Насытившись, Аполлос передвинул стул к камину, поближе к веселому огоньку, трепещущему среди переливистых углей, протянул ноги и, оглянувшись на Кастора, сказал:
— А знаете, брат мой Кастор… Сейчас мне кажется, что здесь гораздо лучше чем у нас в Управлении.
— И я очень рад, что ты начал это понимать. — хохотнул комиссар. — Я, признаться, несколько волновался, что альденский неженка будет утомлять меня в дороге, если не нытьем, то печальным видом. А ты отлично держишься…
— Но я не неженка.
— Похоже на то… Признаться, ты мне нравишься, парень. Ты родом из какого монастыря?
— Из Лабриса, аббатство апостола Павла.
— Это же… недалеко от Эбендорфа? В прочем, по тебе и видно, чистокровный хартлендский альт. И в каком возрасте тебя приняли в Лабрис, родителей помнишь?
— Мне было четыре, и я помню мать. Женщина в хорошем платье, от неё пахло базиликом. Это всё, что я знаю.
— Базиликом? Необычно для крестьянки или нищенки, согласись. Возможно, ты происходил из хорошей семьи, Аполлос. Впрочем, не важно…
— А что до вас, брат Кастор?
— Ничего. В Барроумор меня принесли в корзинке. Какой-то приходской священник. Если бы мне было интересно, кто была моя мать, я бы мог даже узнать, с какого прихода был тот священник, найти то место… Только знаешь, у меня, пожалуй, вовсе не было матери. Я рождён в Церкви, воспитан ею, и в ней умру. И тебе советую жить и думать так же… Базилик там, или что-то ещё.
Постепенно от наблюдения за огнем Аполлоса стало клонить в сон, и он наконец забылся ненадолго, уронив голову на грудь. Однако поспать ему удалось недолго: вскоре со двора стали раздаваться звуки какого-то оживления, которые и прервали его отдых. Кастора рядом уже не оказалось, и Аполлос встав со стула и растерев ладонью осоловелое лицо, вышел из помещения столовой.
