— Гм… А разве Ипполит Иванович ничего вам не говорил обо мне? — с довольной улыбкой взглянул Шадур на нее. — Мы с ним давно знакомы.
— О вашем знакомстве мы знаем, — сказала Лихачева. — Но…
Губарь потупился и, не поднимая головы, проговорил:
— Да, я не посвятил вас…
Шадур закурил, пустил дым в окно, шутливо ответил:
— Я принадлежу к червонной масти! А точнее — сын вологодского дворянина. Учился в кадетском корпусе в Петрограде, затем служил в Текинском полку[313] у Корнилова в чине штабс-капитана, а после 31 марта[314] у Деникина. В эти дни, то есть во время отступления Добровольческой армии с Кубани на Дон, меня свела судьба с Ипполитом Ивановичем. И вот я, наконец, в рядах Красной Армии.
— Как же это получилось?
— Видите ли, — Шадур развел руками. — Я потерял веру в свое отечество. Страшно устал от нынешней междоусобицы, вечных раздоров. У меня полное отвращение ко всему на свете! Так сказать, тэдиум витэ[315]. Поэтому решил, пока не поздно, перейти на сторону Советов. Нашего брата еще с охотой принимают большевики.
— Вы изменили дворянству? — смущенно улыбаясь, сказала игуменья.
— Как видите, изменил, — равнодушно ответил Шадур и, затушив окурок в пепельнице, повысил голос: — А что мне было делать? Покорной головы меч не сечет.
— Прошу к столу, — любезно пригласила Пышная и наполнила рюмки коньяком.
Шадур произнес тост в честь хозяйки дома.
— Какова же у вас конечная цель, Глеб Поликарпович? — возобновила игуменья прерванный разговор и, помолчав, как бы в шутку добавила: — Что вы думаете заслужить у большевиков?
— Я ничего не хочу от них, — откровенно признался Шадур. — Я сейчас безыдейный человек. Мне только и нужно, чтобы меня не трогали. Я хочу спокойно жить, довольствоваться земными благами. Вот и все.
— Вы просто показываете свое малодушие, Глеб Поликарпович, — сказала игуменья. — Нельзя же быть таким беспринципным.
Шадур весело рассмеялся, вытер губы салфеткой.
— Понимаю, отлично понимаю, Вера Аркадьевна! — пробормотал он. — Но ничего не могу сделать. Судьба нашего класса уже предрешена. Вот и приходится на одних подметках семи царям служить.
— Стало быть, вы убеждены, — вмешалась в разговор Пышная, — что к старому возврата больше нет?
— Да, в этом не может быть сомнения.
— А что вы думаете о Врангеле, американской и английской помощи, которую мы… то есть Врангель, Петлюра и Хвостиков, получают? — держа перед собой рюмку с коньяком, спросила игуменья.
— Революция победит! — ответил Шадур.
Собеседники переглянулись.
— Так, Глеб Поликарпович, — сказала Пышная после продолжительного молчания. — А что еще нового у вас? Вы бы рассказали нам о своей службе.
— Что служба, — уже едва ворочал Шадур пьяным языком. — Вам не интересно знать, что мы свою армию переодеваем в новое обмундирование.
— Как же! — вскричала Пышная и, виновато взглянув на Лихачеву и Губаря, сбавила тон: — Наоборот…
— На днях мы получили шестьдесят тысяч комплектов полного обмундирования, — мычал Шадур.
— О, это замечательно! — подхватила Пышная. — Стало быть, вы теперь приоденетесь. А то ваши солдатики жалкий вид имели.
— Да… все как положено, — бормотал Шадур.
Губарь и Лихачева взяли его под руки.
— Глеб Поликарпович, — сказала хозяйка дома, — лягте на диван.
— Да… — с трудом промолвил Шадур, обводя своих собеседников одуревшим взглядом. — Я лягу.
Губарь уложил его на подушку и, сверкнув глазом, указал остальным на дверь небольшой комнатушки, шагнул вперед. Все на цыпочках потянулись за ним.
— Вера Аркадьевна, — тихо произнес Губарь, — вы очень удачно приехали: на днях ожидается десант из Крыма, уже более мощный, чем был на Дону. Мы должны быть наготове.
— Да вы нам хоть кратенько расскажите о Шадуре, Ипполит Иванович, — попросила его игуменья. — Знает ли он о подпольной нашей организации?
— Нет, ничего не знает, — прошептал Губарь. — Я с ним об этом не говорил.
— Слава богу! — перекрестилась Лихачева.
— Вам, Зоя Львовна, сейчас нужно сбегать к Демиденко и передать ему, — заторопился Губарь. — Я сию минуточку напишу записку. Пусть он немедленно отправит эти сообщения в штаб Врангеля.
Пышная взяла пакет, накинула на голову платок, хлопнула дверью. Лихачева растерянно глядела то на Губаря, то на игуменью. Бесшумно уселись вокруг стола.
— Теперь… какие у вас новости, Вера Аркадьевна? — обратился Губарь к игуменье. — Я слыхал, что в Краснодольской был генерал Крыжановский.
Игуменья тяжело вздохнула.
— Там такое произошло, Ипполит Иванович, — махнула она рукой, — что даже страшно вспомнить. Не дай бог! Наши люди в станице почти все погибли… и дивизия Сергея Ивановича.
Голос ее неожиданно оборвался, наступила гнетущая тишина. Лихачева и Губарь, бросая на игуменью короткие взгляды, с нетерпением ожидали, пока она заговорит снова. Игуменья наконец успокоилась и подробно рассказала обо всем.
— Конечно, план был у вас правильный, — согласился с ней Губарь. — И если бы у Хвостикова не получилась заминка на фронте, то все было бы хорошо.
Лихачева осторожно заглянула в зал. Шадур лежал на диване лицом вверх и, полуоткрыв рот, слегка похрапывал.
