Успехи Врангеля в Северной Таврии вызвали на Украине и Кубани резкое усиление деятельности подпольных контрреволюционных организаций. Разрозненные бело-зеленые банды еще энергичнее стали вливаться в армию Хвостикова.
Учитывая нарастающую опасность с юга, Политбюро ЦК второго августа постановило:
Ввиду успеха Врангеля и тревоги на Кубани… признать Врангелевский фронт имеющим огромное, вполне самостоятельное значение, выделив его как самостоятельный фронт.
В штабе IX Красной армии вскоре состоялось совещание по этому решению, а шестого августа Соловьев вылетел на самолете в Лозовую и десятого августа возвратился в Екатеринодар.
В кабинете Балышеева собрались военные, штабные работники. Приехали Черный и Левандовский.
Соловьев поднялся у стола, сказал тихим голосом:
— Товарищи, в штабе Юго-Западного фронта меня предупредили, что в данный момент мы обязаны все свое внимание направить на борьбу с иностранной агентурой на Северном Кавказе и с местной контрреволюцией, которая действует по прямой указке Антанты. Мы сами неоднократно были свидетелями того, что враги Советской республики старались и продолжают стараться захватить в свои руки Северный Кавказ, распространить свое влияние и дальше. Хвостиков не успел еще развернуть свои силы, англичане и американцы тут как тут. Они стремятся прибрать к своим рукам майкопскую нефть и все ископаемые богатства нашего края…
Балышеев сидел на диване рядом с Атарбековым. У открытого окна, прислонясь к подоконнику, со штабными работниками стояли Ковтюх, Шадур, Батурин.
— Значит, мы сейчас должны бросить все свои силы против Хвостикова? — спросил Балышеев.
— Да, этого требует обстановка, — подтвердил Соловьев. — Враг после поражения дивизии Крыжановского в Кавказском отделе отошел в Баталпашинский отдел, в котором, как вам известно, в начале этого месяца власть захватили мятежники, возглавляемые Султан-Клыч-Гиреем и полковником Крым-Шамхаловым. Мы должны во что бы то ни стало разгромить все контрреволюционные силы на Северном Кавказе. В этом сегодня основная наша цель и задача, товарищи.
— Тогда возникает вопрос, — сказал Черный. — Что вы думаете о берегах Черного и Азовского морей, которые до сего времени остаются у нас открытыми?
— Да, этот вопрос сейчас приобрел важное значение, не менее важное, чем хвостиковский фронт, — заявил Балышеев. — Мы обязаны укрепить берега в самый кратчайший срок, и укрепить по-настоящему.
Черный перевел глаза на командующего.
— А вы какого мнения, Михаил Карлович?
Левандовский встал и, сделав шаг к столу, остановил чуть сощуренные глаза на секретаре областного комитета партии.
— Ну что ж, — сказал он после небольшой паузы. — Я считаю, сейчас же надо приступить к выработке плана передислокации всей нашей армии и укрепления побережья Черного и Азовского морей. — Его спокойные карие глаза скользнули по Балышееву, и голос твердо прозвучал в тишине: — Это уж по вашей части, Назар Борисович. Приступайте к составлению проекта.
Соловьев развернул на столе карту Украинской республики[316], наклонился над нею.
— Теперь о последних событиях на Южном фронте, товарищи. Вот здесь, в районе Берислава, в ночь с шестого на седьмое августа правобережная группа XIII Красной армии, сосредоточив свои основные силы, на лодках, понтонах, пароходах и катерах начала переправу через Днепр. Бои в настоящее время развернулись по всему Крымскому фронту, — продолжал Соловьев, — и наши части продвигаются вперед. Врангель, поняв, что ему не пробиться в Донбасс, начал готовить крупную десантную операцию на Кубань и четвертого августа стал отходить на юг и тем самым ослабил свои силы в Северной Таврии.
Явился дежурный по телеграфу, доложил, что из штаба 64-й бригады 22-й дивизии, расположенной в районе Новороссийска, получены сведения о большом скоплении врангелевских войск в портах Феодосии и Керчи, а также о прибытии туда значительного количества разных судов, в том числе американских, английских и французских.
— Разведкой установлено, — прибавил дежурный, — что на побережье, близ этих портов, наблюдаются маневры среди неприятельских войск.
Левандовский выслушал его, сказал:
— Идите.
В половине восьмого Жебрак приехал в штаб армии. Ожидая в коридоре начала занятий, он заглянул в открытое окно, сел на скамейку. Лицо за последнее время потемнело, осунулось. Усы отросли, не поднимались кончиками кверху, как раньше.
Прибывали военные, растекались по своим кабинетам… Атарбеков взял Жебрака под руку.
— Вы к кому?
— Зачем-то вызвал Балышеев, — пожал Жебрак плечами.
— Вероятно, хочет поручить какое-то дело, — приоткрыв дверь, сказал Атарбеков и занял свое место за столом.
Жебрак закурил, сел у стены и, приподняв сумрачный взгляд, поинтересовался:
— Что в Краснодольской?
Атарбеков вынул из кожаного портсигара папиросу, выдул из мундштука табачинки, ответил:
— Выявили еще семнадцать бандитов в станице и окрестных хуторах.
