Демус простился с Жебраком и, тяжело отстукивая коваными каблуками мерные шаги на каменной площадке перрона, направился к своему вагону.
Жебрак сделал перекличку своих бойцов и подал команду:
— На конь!
Зацокали стремена, и кавалеристы четкими рядами выстроились на привокзальной площади. Петька на прощание пожал руку Виктору и Демке, находившимся в голове колонны.
Казачий эскадрон потянулся по улице, ведущей в город. Жебрак ехал впереди, слегка покачиваясь в седле.
Солнце высоко висело в ясном небе. Камни мостовой накалились, в воздухе было душно. У Виктора сердце часто стучало, настроение поднималось, глаза разбегались, как у мальчишки, который впервые попал в город. Он с особенным вниманием разглядывал публику, резко отличавшуюся от станичников своей одеждой. Демка шарил рассеянными глазами по сторонам. Горожане провожали конников любопытными взглядами.
Эскадрон свернул на Посполитакинскую улицу[308], направился к городским казармам и через некоторое время остановился у ворот двора. Жебрак слез с коня, обратился к часовому:
— Мне нужно видеть начальника гарнизона.
Часовой окликнул красноармейца, попросил проводить командира в штаб. Красноармеец повел Жебрака. В глубине обширного двора под деревьями виднелись зачехленные пушки. Здесь же были разбросаны казарменные двухэтажные и одноэтажные здания, между которыми в гуще платанов и конских каштанов лежали теневые аллеи.
Жебрак поднялся по деревянным гулким ступенькам крыльца, вошел в небольшой кабинет, обставленный старой мебелью. За письменным столом сидел приземистый человек с подстриженными темно-русыми волосами и крохотными, как два шила, сощуренными серыми глазами. Густые усы слегка прикрывали верхнюю губу, но не касались нижней, четко выраженной. Лицо спокойное, неподвижное.
Жебрак остановился у порога, отдал ему честь:
— Разрешите войти, товарищ Ковтюх[309]?
— Войдите, — отодвинув от себя папку с какими-то бумагами, разжал тот челюсти.
Жебрак шагнул вперед, доложил, что по приказу командарма казачий эскадрон кавбригады 14-й кавалерийской дивизии прибыл в его распоряжение.
— Документы при вас? — так же скупо спросил Ковтюх, глядя на него в упор.
Жебрак вынул из полевой сумки список бойцов, подал ему. Ковтюх перелистал страницы короткими пальцами, сказал:
— Добре. — Он грузно встал и, приоткрыв дверь в смежную комнату, обратился к дежурному: — Начальника штаба ко мне.
Явился высокий толстый мужчина. Жебрак приложил руку к кубанке, поприветствовал его. Начальник штаба остановил на нем суровый взгляд, басом спросил:
— Кажись, вы из Краснодольской?
— Так точно, товарищ Батурин[310]!
— Он к нам со своими хлопьятами[311], Викентий Дорофеевич, — пояснил Ковтюх. — А это его документы, возьмите.
Батурин бегло просмотрел список и хотел было выйти, но Ковтюх остановил его, поднял палец:
— Вот еще что. Зараз же распорядитесь, чтобы новичков взяли на довольствие и разместили в казарме.
— Хорошо, сделаем, Епифан Иович, — ответил Батурин и удалился из кабинета.
— Где эскадрон? — Ковтюх остановил колючие глаза на посетителе.
— Здесь, у ворот, — указал Жебрак в сторону.
Зазвонил телефон. Ковтюх снял трубку:
— Да. Здравствуйте, Михаил Карлович. Прибыл, только сейчас. Ну что ж. Може, и так. Чем черт не шутит. Но я хочу сказать… Да нет же! Хорошо, хорошо. Ну вот, ей-богу! Добре, все будет сделано. Бувайте.
Он выбрался из-за стола и вместе с Жебраком вышел из кабинета.
На третьи сутки, в пятом часу вечера, Виктор Левицкий получил увольнительную, отправился в город. Идя по Красной улице, внимательно присматривался к номерам домов. У Белого собора остановился, стал припоминать, куда ему идти. Посмотрел на номер дома. Оказалось, прошел на тридцать дворов дальше. Пришлось возвращаться.
— Витя, здравствуй! — вдруг раздался позади знакомый голос.
Виктор оглянулся н увидел перед собой улыбающуюся Соню. Поспешно подал ей руку, с радостью сказал:
— А я иду к тебе.
— Ко мне? — удивилась Соня.
— Да. Но вот никак не найду номер дома.
— Мы тут, недалеко, — указала Соня рукой вперед.
— Тебе привет от Гали, — сказал Виктор, краснея.
— Я сегодня получила от нее письмо, — проговорила Соня с робкой улыбкой. — Она и про тебя пишет.
— А ты куда идешь? — спросил Виктор.
— Домой, с занятий.
— Значит, учишься?
— Да. Спасибо Петру Владиславовичу.
— С ним чуть не расправились мятежники, — сказал Виктор. — Но мы им тоже всыпали. Будут помнить!
— Как же это?
Виктор рассказал о восстании.
— А ты почему в городе? — спросила Соня,
— Я теперь служу в Красной Армии, — ответил Виктор.
— А как же твой батя?
Виктор потупился.
— Что ж… — после продолжительного молчания произнес он. — Батя у мятежников.
— А Оксана, значит, с Матяшом.
— Да.
— Ну что ж, — Соня задумчиво пожала плечами. — Не зря о ней говорили.
— Выходит, так, — согласился Виктор и, помолчав, добавил: — Галя тоже ушла от Гришки.
— Она пишет об этом, — промолвила Соня с печальным видом, затем спросила: — Что ж ты решил?
— Буду служить в армии.
— Правильно.
Опять замолкли.
— Ты не горюй, — ободряюще сказала Соня. — Все будет хорошо.
— Думаешь?
