— А то чего ж, — усмехнулась Соня. — Всему бывает перемена.
Она остановилась у двора и, попросив минуточку подождать ее, юркнула в калитку.
Жгучее кубанское солнце опаляло сухую землю. Камень на городских улицах дышал томительным зноем.
Вера Лихачева вместе с пассажирами вышла из трамвая на Карасунской остановке и, неся впереди себя большой полосатый арбуз, спешила домой. Миновав несколько дворов, она неожиданно увидела Доронина. Сердце ее замерло, по телу пробежала лихорадочная дрожь. Арбуз вывалился из рук и разбился. Доронин, недовольный встречей, ругнулся в душе. Лихачева несколько мгновений растерянно глядела то на разбитый арбуз, то на своего знакомого. Доронин сухо улыбнулся, спросил:
— Что с вами?
— Да вот… нечаянно, — указав на сочно-красные куски арбуза, с усилием пролепетала Лихачева.
— Вы здесь живете?
— Вот, рядом. Зайди. Я буду очень рада!
— Хорошо. Вечерком загляну.
Он расстался с нею. Лихачева украдкой оглянулась. Доронин уже садился в трамвай.
В проулке ей попался Губарь. Задыхаясь от волнения, Лихачева едва вымолвила:
— Вы давно приехали, Ипполит Иванович?
— С полчасика назад, — ответил Губарь. — Хотел поехать в город, да теперь придется отложить.
Дом Лихачевой находился тут же. Вокруг него росли пахучие ореховые деревья.
В обширном зале Лихачева сняла с себя шляпу, устало села за стол, накрытый темной скатертью, спросила:
— Как ездилось, Ипполит Иванович?
— Все благополучно, Вера Романовна, — присаживаясь на диван, сказал Губарь. — Кое-что сделал.
— Мне в прошлый раз так и не удалось поговорить с вами, — продолжала Лихачева.
— Да, я тогда быстро выехал, — протянул Губарь.
— Мне кажется, что с того времени, как я вас видела при отступлении Добровольческой армии, минуло десять лет! — со вздохом сказала Лихачева и покачала головой. — Нельзя даже подумать, что это было в марте этого года!
— Время тяжелое.
На крыльце кто-то постучался. Лихачева приложила палец к губам, поспешила из зала и, вернувшись, прошептала:
— Это приходила соседка. — Она заглянула в окно, добавила: — Теперь, Ипполит Иванович, слушайте. Сегодня вечером у меня должен быть Доронин.
— Тот, с которым вы встречались у Белого собора?
— Да, да! — подхватила Лихачева, и на бледном ее лбу выступил холодный пот. Она вытерла его, тяжело перевела дух. — Мы решили покончить с ним…
— Недурно, — одобрил Губарь.
Вечером Губарь и Демиденко — житель пригородных садов города Екатеринодара, из бывших белых офицеров — закрылись в указанной им комнате. Лихачева села у окна. Ее бросало то в жар, то в холод.
В портретной густели сумерки. Предметы постепенно теряли свою окраску, превращались в общую серую массу. Все принимало мрачный, унылый вид.
Заговорщики внимательно прислушивались к звукам, доносившимся со двора. Губарь сидел за столом, на котором теплилась сальная свеча в подсвечнике.
— Неужели не придет? — прошептал Демиденко и тихо опустился в мягкое кресло.
Губарь пожал плечами.
Залаяла цепная собака, и на веранде послышались шаги. Лихачева выбежала в зал. Отворилась дверь, и на пороге появился Солодовник.
— Прошу в комнату, Евтей Антонович, — пригласила его Лихачева к Губарю и снова вернулась в портретную.
Время шло, но Доронин не появлялся.
Было уже за полночь. Теперь для Лихачевой стало совершенно ясно, что Доронин умышленно избегает ее. Она села на диван, с трудом прошептала:
— Он догадался!..
Ей вдруг стало дурно, и она уронила голову на подлокотник.
В портретную вошли заговорщики.
— Что с вами, Вера Романовна? — обеспокоенно спросил Губарь.
— Мне нехорошо, — с усилием проговорила Лихачева. — Оставьте меня.
Те молча удалились.
Утром Лихачева чувствовала себя прекрасно. Она села за стол, разложила карты. Ей выпали все четыре валета: исполнение желания.
Постукивая высокими каблуками, в зал вошла Пышная, генеральская вдова, приятельница Лихачевой, опустилась в кресло и поправила на плечах легкое черное платье с оборками, обшитыми стеклярусом[312].
— Как успехи, Зоя? — обратилась к ней Лихачева, не отрываясь от разложенных карт.
— Напрасно ездила. — Пышная разочарованно махнула рукой, сняла с себя платок и бросила на диван.
Лихачева с тревогой взглянула на нее.
— Ничего там серьезного нет, — пояснила Пышная, умылась и, остановясь у туалетного столика, попудрилась, потом спросила: — Вера, а ты не забыла, что сегодня суббота?
— Нет, — отозвалась Лихачева. — Вечером нужно ожидать в гости Шадура. Как, по-твоему, Зоя, из какого он сословия?
Пышная отошла от зеркала.
— Во всяком случае, не из босяков, — ответила она. — Речь у него… По духу — наш человек, а там бог его знает. Чужая душа — потемки.
— Я думаю, — рассуждала Лихачева, — он из дворян. Но только почему у большевиков? Не приложу ума.
— А ты поговори с ним об этом.
— В воскресенье я пыталась, но он только весело рассмеялся и ничего не сказал. Говорит, что ему теперь все равно, у кого служить. Но все-таки он добрый человек. Как там, есть у нас выпивка?
— Коньяк.
— А ему больше ничего и не нужно!
В наружную дверь постучали. Лихачева спрятала карты, растерянно взглянула на Пышную.
