Длинное, лисье лицо Казановича вытянулось еще больше, побагровело. Он раздраженно поправил зеленую фуражку с лакированным козырьком, на околыше[335] которой была приколота трехцветная кокарда, оттопырил нижнюю губу и, высоко подняв левую бровь, промычал:
— М-да… Не знаю, какими соображениями руководствовался барон, но я бы на его месте не назначил начальником штаба человека, который на ножах с командующим.
— Но, знаете… барону виднее, — Вокэр пожал плечами и положил руки на фальшборт[336].
Песчаная отмель кишела солдатами. Достигнув земли, они бежали к хутору, скрывались в кривых улицах.
Дух Улагая поднимался. Мысленно он уже видел себя в Екатеринодаре. На какое-то мгновение его охватило приятное чувство. Опустив бинокль, он с радостной улыбкой сказал Стрэнгу:
— А знаете, господин эмиссар, мои солдаты ведут себя по-молодецки. Чертовски храбро! Похоже на то, что я снова увижу свой осиротелый желтый домик в Екатеринодаре[337]!
— Это будет очень хорошо, господин генерал, — ответил Стрэнг. — Мы тогда пожалуем к вам в гости.
— Разумеется, непременно! — выражая свое удовольствие, сказал Улагай. — Буду вам весьма благодарен.
И опять приложил бинокль к глазам.
Захватив хутор Чернявский, белогвардейцы сразу же развернули наступление на станицы Бородинскую, Бриньковскую и хутор Свободный. Сводногренадерский батальон и офицерская рота алексеевского[338] полка, поддерживаемые огнем артиллерии с кораблей, двинулись на Приморско-Ахтарскую, пытаясь охватить ее с северо-востока. Гренадеры[339] рвались к станице широким фронтом. Короткими перебежками, прячась за кустарниками и копнами пшеницы, они быстро продвигались вперед.
Чоновцы и батальон Перевертайло с приданным ему эскадроном кавалерии, не открывая огня, выжидали, пока враг подойдет ближе, чтобы нанести ему внезапный сокрушительный удар.
Десантники, накопившись в балке, выскочили на открытый выгон, за которым начиналась Приморско-Ахтарская, устремились к станице.
Жебрак наконец взмахнул рукой и громко закричал:
— По белой нечисти — огонь!
Наперебой ожесточенно и гулко затарахтели пулеметы, отдельные винтовочные выстрелы.
Из укрытий, вздымая клубы пыли, вылетел конный отряд чоновцев. Впереди на вороном коне мчался Черноус. Он размахивал сверкавшей на солнце шашкой и призывно орал фальцетом:
— За мной, хлопцы! Бей золотопогонников!
— Вперед! Вперед! — не отставая, вторила ему Феодосия Тихоновна.
Пулеметчики и стрелки перенесли огонь на левый фланг, а на правом уже действовали конники красноармейского эскадрона. Врезавшись в ряды десантников, они пустили в ход сабли. Гренадеры не выдержали натиска чоновцев и эскадронцев, бросились врассыпную. Тем временем офицерская рота алексеевского полка, обойдя выгон под обрывистым берегом, атаковала красных с тыла. Подоспевшая помощь ободрила гренадеров. Они остановились, залегли… Многие чоновцы и красноармейцы попали в тиски. Половина отряда во главе с Черноусом отбивалась от гренадеров, вторая половина — от алексеевцев. Левицкий рубился рядом с Аншамахой и Шмелем. Он понимал, какая опасность нависла над отрядом. Надо было пробиваться назад, в станицу, под прикрытие пулеметов, которые вели сейчас только фланговый огонь.
Выручил Жебрак. Правильно оценив обстановку, он повел за собой в атаку стрелков.
— Хлопцы!.. В шашки, в шашки! — выделялся из общих криков охрипший голос Черноуса. — Не давайте врагу заново сомкнуться!
Чоновцы услышали его призыв, пустили коней в намет… Одновременно на правый фланг противника навалился со своей пехотой комбат Перевертайло. Белогвардейцы снова были отброшены назад и поспешно перешли к обороне.
Огонь с обеих сторон постепенно слабел. Казалось, вот-вот наступит передышка… Но передышки не последовало. Обеспокоенный заминкой гренадеров и алексеевцев, Улагай приказал дроздовцам начать интенсивный орудийный обстрел окраины Приморско-Ахтарской. Тяжелые снаряды падали во дворы, сады, разнося в пух и прах мазанки, дворовые постройки… По Шамрайскому полю, как саранча, двигались на станицу новые десантные части. Гренадеры во взаимодействии с алексеевцами возобновили атаку с такой силой, что сразу стало ясно — оборона станицы бесполезна.
Взвесив все обстоятельства, Жебрак, Черноус и Перевертайло быстро начали отход в сторону Изюмного…
Через час Приморско-Ахтарская была полностью занята врангелевцами.
У длинного бревенчатого пирса пришвартовались флагман «Буг» и крейсер «Мария». На рейде разместились еще пять канонерок, несколько эскадренных миноносцев и сторожевых катеров — английских крупных и французских мелких судов.
Началась поочередная разгрузка. Десантники строились на пристани в колонны и направлялись к местам сосредоточения. С флагмана скатывали на причал броневики: «Диктатор», «Линеец» и «Ген. Бабиев». Авиаотряд — три самолета[340] — в начале высадки покружил над Приморско-Ахтарской и приземлился рядом с вокзалом.
В тени, падавшей от флагмана, стояли Улагай, Стрэнг и Вокэр, окруженные генералами, штабными офицерами и другими военными чинами.
