— Ты в своем уме? — всплеснула руками Мироновна.
— А ну всыпать ей, чтоб не распускала тут свою диалогию! — крикнул Гусочка.
Наумыч затрясся всем телом, положил люльку на подоконник, схватил ухват и, сбив Гусочку с ног, начал колотить его изо всех сил. Гусочка полез на карачках к двери, бормоча в страхе:
— Ослобони, господи!.. Ослобони!.. Крест и святая икона!..
Мироновна бегала вокруг свекра, со слезами упрашивала:
— Папаша, не надо, перестаньте! Ой, лышенько!
Гусочка никак не мог подняться на ноги.
— Что ж вы?.. — кричал он растерявшимся белогвардейцам. — Меня убивают… и никто никому ничого! Сей мент хватайте его, хлопцы, хватайте!
— Я тебя угощу, нечистый дух, и горилочкой, и наливочкой медвяной! Будешь до новых веников помнить, как тебя встревал казак-домосед!
Гусочка наконец вырвался из-под его ударов и, зажимая рукой разбитое ухо, выглянул из-за двери, закричал еще сильнее:
— Эк матери вашей черт! Так не он постраждает, а мы туточки сложим головы!
Наконец старику скрутили руки, вытащили из хаты, поволокли в правление. Гусочка с двумя белогвардейцами набросились на Мироновну. Та в испуге уцепилась руками за акацию, росшую у сенец, обвила ее ногами и застыла от ужаса. Хвостиковцы не могли оторвать ее от дерева. Тогда Гусочка вскарабкался ей на плечи, стал бить коленом в шею. Руки Мироновны ослабли, и она посунулась по стволу акации. Белогвардейцы принялись сечь ее плетьми.
— Бач яка, и не орет! — удивился Гусочка и, щелкнув затвором карабина, велел карателям отойти в сторону. Мироновна увидела дуло, направленное ей в грудь… В это страшное мгновение она невольно подумала: «А ну-ка, убьет меня с одного выстрела?»
Неожиданно во двор вбежал Федот Молчун. Подняв руку, он остановил Гусочку и громко спросил:
— Ты что делаешь, поганец?
— Хочу прикончить ету большевицкую ведьму, — ответил Гусочка.
— Не смей этого делать! — властно прикрикнул на него Молчун. — Какая она большевичка?
— Ригинально, — опустив карабин, протянул Гусочка озадаченно, потом, вспыхнув, спросил: — А где ее сын, вашкобродие? Где?
— Сейчас же убирайся отсюда!
Гусочка мельком взглянул на стиснутые кулаки Молчуна и понял, что надо сматывать удочки.
Хвостиков метал громы и молнии по поводу бегства пленных красноармейцев. Досталось дежурному по штабу, караульному офицеру, а больше всех разводящему.
— Немедленно заменить всю охрану штаба, — приказал Хвостиков Тупалову. — Сегодня у нас под носом убивают часовых, а завтра прикончат и меня с вами. Я подозреваю, что в нашей армии действуют вражеские лазутчики.
— А по-моему, это дело рук предателей, — сказал Тупалов.
— Хрен редьки не слаще, — бросил раздраженно Хвостиков. — Я должен быть окружен только надежными людьми, поэтому потрудитесь, господин полковник, произвести тщательную чистку среди штабистов.
Адъютант доложил о прибытии полковника Набабова. Когда тот обрисовал положение на своем участке фронта, находившемся в закубанском лесу, в трех верстах от коммуны, Хвостиков спросил:
— Обойдетесь своими силами?
— Вполне! — ответил Набабов.
— И когда же вы думаете занять коммуну?
— У меня все готово к наступлению, господин генерал-майор! Я жду вашего распоряжения.
— Учтите, полковник, коммунары будут сражаться с особым ожесточением, — предупредил Хвостиков.
— Знаю… — протянул Набабов.
Хвостиков склонился над картой, задумчиво покрутил усы.
— Пока немного повременим, — сказал он приказывающим тоном. — Надо прежде навести порядок в тылу, чтобы обезопасить себя от удара в спину. А коммуна никуда не денется: она у нас в железном кольце. Да и под Армавиром не совсем еще выяснилось положение наших войск. Так что ждите моего особого распоряжения.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Джентемиров с несколькими верховыми белогвардейцами из своей «дикой» сотни пригнал к курганам Калры и Лезницы большую группу осужденных и заставил рыть общую могилу. Вместе с ними сюда приехал и Гусочка.
— А ну пошевеливайтесь шибче! — покрикивал на них унтер и, хихикнув, добавил: — Ето ж вы готовите себе преисподнюю, вечный дом.
Джентемиров прохаживался у обрыва Гусиной плавни. Руки его с худыми длинными пальцами все время были в движении: левая то падала на эфес шашки, отделанный чернью, то вместе с правой хваталась за кривой кинжал, блестевший золотой насечкой. В черных, агатовых глазах поблескивали огоньки нетерпения. Матяш с белоказаками стоял на кургане Калры. В нескольких шагах от него два английских офицера горячо спорили о чем-то с американцем, особенно часто упоминая два слова: Майкоп и ойл. Матяш догадался, о чем шла речь, подумал обозленно: «Уже из-за майкопской нефти грызутся, сволочи!»
К курганам подъехали Хвостиков и Бородуля в сопровождении Крым-Шамхаловых. Джентемиров отдал рапорт генералу.
— Не бунтуют? — спросил тот, указывая на осужденных.
— Никак нет, ваше превосходительство! — ответил Джентемиров.
Хвостиков прошел к яме, заглянул в нее, распорядился:
— Достаточно! Поднять всех наверх.
К нему подбежал Гусочка.
— Мелковато будет, ваше превосходительство, — сказал он. — Зараз из станицы ще партию пригонят. С трудом в яме поместятся.
