— Вот тебе, паскуда! Со своим крестом лезешь! — Потом обернулся к палачам, крикнул: — Отольются вам слезы людские! Всех не перевешаете, собаки!
Аншамаха изредка поглядывал на площадь, с большим трудом сохранял внешнее спокойствие. Скрепя сердце, он возился во дворе правления с несколькими запаленными лошадьми, которые поступили к нему на лечение из разных частей армии… На крыльцо вывели деда Опанаса, осужденного хвостиковским судом на повешение за его частые высказывания против Врангеля и других белых генералов. Над площадью пронесся крик деда:
— Други, спасите, други!
Руки у него связаны за спиной. Конвойные толкнули его в проход, образованный стариками и старухами, те начали колотить его палками, злобно приговаривая:
— Вот тебе, нечистый дух!
— Шоб не болтал языком!
— Вот тебе, бисив прислужник.
Бабка Конотопиха, у которой внук Данилка находился в банде и теперь гостил дома, тоже ударила смертника клюкой по голове, прохрипела:
— У, гнояка[485] треклята!
Аншамаха, чтобы унять нервы, чуть ли не до крови прикусил губы. В эти минуты даже мысли о Перевертайло, которого ему так и не удавалось увидеть, отошли на задний план. Случайно обернувшись, он увидел Хвостикова и Тупалова, направлявшихся к конюшне.
— Как лошади, поправляются? — спросил генерал, обращаясь к нему.
— Стараюсь, ваше превосходительство, — ответил Аншамаха.
— Ну-ну, смотри, чтобы поправились, — сказал Хвостиков.
Рядом с корытом стояли маленькие вилы-тройчаки[486]. Как хотелось Аншамахе схватить их и проткнуть острыми зубьями грудь палачу, чтобы отомстить за смерть Кушнаря и деда Опанаса, за всех, кого ждала на площади жестокая расправа.
— Может, тебе еще помощников дать? — спросил у него Тупалов.
— Обойдусь и сам, — ответил Аншамаха.
— Ты, видно, старательный коновал, — благодарно улыбнулся Хвостиков. — Учти, за мной не пропадет.
— Рад стараться! — отчеканил Аншамаха, глядя в глаза генерала с той прямотой, за которой самый проницательный человек не заметил бы ненависти.
Данила Конотоп влетел на коне во двор правления, отдал честь Хвостикову и, заикаясь от волнения, доложил:
— Ваше п… пре-восходительство! К… красные н… на бугре! На… на станицу и… идут!
— Откуда ты взял? — спросил Хвостиков.
— В дозоре я. С… сам видел! — ответил Конотоп, не чувствуя от страха, как пот заливает все его раскрасневшееся рябое лицо.
Хвостикову подвели коня. Вскочив в седло, он так стегнул скакуна, что тот мигом вылетел на площадь. Увидев генерала, палачи застыли около виселиц.
Хвостиков привстал на стременах, взмахнул плетью, крикнул:
— На подступах к станице красные! Приготовиться к бою!
Знаменосец развернул алое полотнище с изображением волчьего хвоста.
— За мной! В контратаку, мааа-аа-аррш! — скомандовал Хвостиков и помчался на окраину станицы.
Жители начали разбегаться по домам. Отец Валерьян, подобрав полы рясы, бросился к дочери, стоявшей у церковной ограды.
— Ава, живо домой!
Пользуясь замешательством среди хвостиковцев, часть приговоренных к смерти сумела бежать из-под охраны.
В штабе царила паника. Тупалов подгонял дежурных и писарей, чтобы те скорее грузили имущество и ящики с документами на подводы.
— А ты чего стоишь? — заорал он на Аншамаху. — Выводи лошадей из конюшни!
Через несколько минут штаб уже был на колесах. Больных коней связали попарно и приготовили к угону за Кубань. Тупалов с нетерпением ждал дальнейших указаний Хвостикова.
Аншамаха снова увидел Перевертайло, который, прискакав во двор и резко осадив коня перед Тупаловым, спросил впопыхах:
— Что, красные наступают, господин полковник?
К начальнику одновременно подлетел корнет Джентемиров, вздыбил коня и, приложив два пальца к папахе, воскликнул:
— Господин полковник! Паника ложная. Никаких красных в поле не обнаружено. Его превосходительство, генерал Хвостиков, приказал штабу оставаться на месте.
Тупалов распорядился вернуть документы в кабинет правления и всем сотрудникам штаба занять свои места. Аншамаха загнал лошадей в конюшню. К нему подошел Перевертайло, достал из кармана кисет.
— Закурим, земляк?
Аншамаха пытливо взглянул на него, сказал:
— Вот уж не думал встретить тебя здесь. Давно к Хвостикову переметнулся?
— Дня за три до твоего появления, — ответил Перевертайло.
— Доброволец, значит?
— Как и ты, — улыбнулся Перевертайло и, наклонившись поближе, прошептал с опаской: — Не миновать нам виселицы, если кто-нибудь из них дознается.
— Ты о чем? — насторожился Аншамаха.
Перевертайло оглянулся, нет ли кого поблизости, и, совсем снизив голос, сказал:
— Ты меня, Терентий, не бойся. Мы здесь — по заданию Левандовского. Будем действовать вместе.
На крыльцо вышел Тупалов. Увидев его, Перевертайло простился с Аншамахой и повел поить своего коня к колодцу.
Хвостиков въехал на бугор, осмотрел в бинокль всю степь, но нигде ничего подозрительного не обнаружил. Вскипев от гнева, он потребовал к себе Конотопа.
— Ты что же это, сукин сын, голову мне морочишь? — спросил он, зловеще скривив губы.
Вокруг плотным кольцом стояли офицеры. Бородуля и Молчун переглянулись.
