— Ну если так, то пусть продолжают копать! — согласился Хвостиков.
На окраине станицы показалась толпа краснодольцев, окруженная плотным кольцом конвойных. Она медленно приближалась к месту казни.
Хвостиков с офицерами поднялся на курган. Оглядев местность, он подозвал к себе Бородулю.
— Пора, господин есаул, решать вопрос насчет атамана, — сказал он распорядительным тоном. — Вы обещали подобрать достойную кандидатуру.
Гусочка, юливший поблизости, весь превратился в слух.
— Трудное это дело, ваше превосходительство, — сказал Бородуля. — Перебрал я многих, а подходящего пока не нашел.
— Странно! — пожал плечами Хвостиков. — Станица большая. Неужто и впрямь нет почтенных, уважаемых людей?
— От глубоких стариков мало толку, — заметил Бородуля. — Тут нужен разбитной, довольно крутой и строгий человек.
— Ето вы, Игнат Власьевич, погано шукали, — вмешался в разговор Гусочка. — Есть, есть старательные казаки и совсем, можно сказать, не старые.
— Уж не себя ли ты имеешь в виду? — подмигнул Бородуля.
— Я б с дорогой душой! — сказал Гусочка. — Ето какой же казак отказался бы от такого почету?
Хвостиков смерил его фигуру с головы до ног пренебрежительным, медленным взглядом, подумал: «А почему бы и не выбрать этого унтера? Такой отца родного в петлю сунет, только бы выслужиться. В данный момент такой и нужен!» Гусочка стоял навытяжку, точно проглотив штык.
— А справишься? — обратился к нему Хвостиков.
— Так точно! Справлюсь, ваше превосходительство! — вскинул Гусочка руку к папахе и застыл в выжидательной позе.
Хвостиков обернулся к Бородуле:
— Рекомендую, господин есаул. Посмотрим, как у него дела пойдут. А опростоволосится — изберем другого! В общем, подумайте, есаул.
— Слушаюсь! — ответил Бородуля.
Гусочке показалось, что он сразу вырос в великана и что все окружающие его люди превратились в букашек. Вот когда снизошла на него благодать божия!
«Дай, господи, токо заполучить булаву! — подумал он мечтательно. — Тогда все узнают, на что горазд Гусочка!»
Между тем краснодольцы свернули с дороги к курганам. Впереди станичников, прихрамывая, шел на протезе Наумыч. Гусочка сбежал вниз, закричал взбешенным голосом:
— Жарку, жарку поддайте им, хлопцы! Бач, плетутся, как сонные мухи.
Белоказаки, подталкивая людей прикладами и кулаками, начали размещать их у края ямы вперемежку с теми, кто только что рыл могилу. Воздух наполнился криками, плачем, стонами, проклятиями. Матяш вытер холодный пот с побледневшего лица. Все происходившее вокруг виделось ему как сквозь густой туман.
Наумыч угрюмо глядел на палачей, затем остановил налитые кровью глаза на хорунжем.
— Ну, Андрей, — задыхаясь от гнева, надрывно выкрикнул он, — стреляй в меня первого!.. Стреляй, душегуб!
Матяш отвернулся, понурив голову.
— Слышишь! — снова закричал Наумыч и разорвал рубашку на груди. — Стреляй, собака!
— Начинайте! — махнул рукой Хвостиков.
Джентемиров подбежал к солдатам, выхватил шашку, поднял ее:
— Слушай мою команду. Приготовиться!
Солдаты защелкали затворами, прицелились.
— Пли! — скомандовал Джентемиров и со свистом опустил шашку.
Воздух вздрогнул от залпа.
Гусочка приехал домой навеселе. Василиса подозрительно поглядывала на него.
— С чего это ты такой веселый?
— Э, женушка! — подмигнул Гусочка, снимая с себя оружие и черкеску. — Ничего ты не знаешь.
— Ты знаешь до черта! — бросила Василиса.
Гусочка многозначительно поднял палец:
— Меня в атаманы станицы будут выбирать. Разумеешь, до чего я дослужился! Енерал Хвостиков похлопал меня по плечу, вот по етому погону, и говорит: «Дорогой Ваня! Я на тебя надеюсь как на каменную гору. Ты, говорит, с етим постом справишься». Так шо ты теперички атаманша!
Василиса громко рассмеялась:
— Какой из тебя атаман? Ну и брехливое же племя!
— Ей-богу, на етот раз кажу правду! — перекрестился Гусочка.
Во дворе залаял Дурноляп, и одновременно кто-то постучал в окно. Гусочка шагнул через порог и увидел Бородулю.
— Шо треба, Игнат Власьевич? — спросил он.
— Мне надо поговорить с тобой, Иван Герасимович, — сказал Бородуля.
Гусочка пригласил его в дом.
Бородуля повесил папаху на кабаний клык, прибитый к стене, мимоходом поправил перед зеркалом окладистую черную бороду и пышные усы, сел на диван, начал:
— Так ты и в самом деле согласен, Иван Герасимович, стать атаманом станицы?
Гусочка выпятил грудь, покосился на него:
— А почему ж и не согласиться, Игнат Власьевич? Тут сразу тебе почет и уважение — год праздников и калабашка[488] грошей! Власть-то будет в моих руках! Что хочу, то и ворочу!
Бородуля долго испытующе глядел ему в корявое лицо, поросшее жидкими рыжими волосами, потом сказал:
— Вот этого-то я и боюсь, Иван Герасимович. Власть поручать тебе очень опасно.
— Отчего? — всполошился Гусочка.
— Знаешь, — пояснил Бородуля, — самое страшное дело, ежели сидят у власти неполноценные люди, со скривленной мозгой.
Гусочка откинулся на спинку кресла, спросил:
— Це б то, как треба вас понимать, Игнат Власьевич?
— Ты ж будешь свой народ не сплачивать, а разобщать, вызывать у него недовольство супротив нас, — сказал Бородуля. — А нам нужно зараз сплочение.
