— Я не хотела пускать ее туда, в этот ад, — громко всхлипывая, проговорила Екатерина Нестеровна.
Назар Борисович обнял ее.
— Успокойся, милая… Я понимаю Аннушку и Любу. Они не могли иначе.
— Одно несчастье за другим, — вытирая лицо платком, плакала Екатерина Нестеровна.
Раздался телефонный звонок. Назар Борисович снял трубку.
— Да, да! Я вас слушаю. Хорошо. Буду через несколько минут, — ответил он кому-то.
Екатерина Нестеровна подняла на него заплаканные глаза.
— Уходишь? Ну хоть поужинай, побудь немного дома.
— Я не голоден, Катенька, — сказал Назар Борисович. — Меня отпустили на пять минут. В штабе сейчас срочные дела.
Екатерина Нестеровна грустно вздохнула.
Разработка оперативного плана боевых действий подходила к концу. Склонившись над картой, лежавшей на столе, Балышеев и Соловьев снова и снова вносили поправки в намеченную схему сосредоточения регулярных частей, с тем чтобы обеспечить наиболее эффективное взаимодействие всех родов войск на главных направлениях наступательных операций.
— Кажется, все! — сказал Соловьев.
— Да, пожалуй, все учтено, — усталым голосом произнес Балышеев и сел на стул.
— Можно докладывать командующему? — спросил Соловьев.
— Да, можно, — кивнул Балышеев.
Соловьев взял телефонную трубку, хотел позвонить Левандовскому, но не успел. В кабинет вошли Орджоникидзе, Левандовский и Фурманов.
— Доброе утро, товарищи! — весело поздоровался Орджоникидзе. — Как дела?
Балышеев доложил о подготовленном проекте оперативного плана.
— Здесь, на Тимашевском направлении, — сказал он, водя карандашом по карте, — мы сосредоточиваем 20-ю стрелковую дивизию, 3-ю Отдельную казачью кавбригаду, Коммунистический отряд, кавбригаду 14-й дивизии, 2-й стрелковый полк, а также Приуральскую бригаду, 2-ю Московскую бригаду курсантов и кавбригаду 22-й дивизии.
Вошел Атарбеков и, присоединившись к слушателям, потрогал нагрудный карманчик гимнастерки, где у него лежал кожаный портсигар с папиросами, видимо хотел закурить, но опустил руку и все свое внимание направил на Балышеева.
— В районе Брюховецкой и Переясловской будут действовать 1-я и 2-я Донские дивизии, 1-я и 100-я бригады, 7-я кавдивизия, Таманская кавбригада. Исходные рубежи намечены с таким расчетом, чтобы обеспечить широкую маневренность войск.
Все следили за карандашом, двигавшимся по карте.
— Каков же общий численный состав всех частей на этих направлениях? — поинтересовался Орджоникидзе.
— Двадцать одна тысяча, — ответил Балышеев. — Из них семнадцать тысяч штыков и четыре тысячи сабель.
— А огневые средства?
— Помимо винтовок, четыреста сорок три пулемета и восемьдесят одно орудие.
— Ну что ж, лично у меня проект не вызывает возражений, — сказал Левандовский.
— А вы как думаете? — обратился Орджоникидзе к остальным товарищам.
— Я считаю, — сказал Фурманов, проводя растопыренными пальцами по черной густой шевелюре, — план что надо! Сработан на славу. Не придерешься.
— Да… возражений и у меня нет, — проговорил Атарбеков, закуривая длинную белую папиросу. — Однако относительно разведки в глубокий тыл врага у меня есть кое-какие замечания: неплохо было бы, если бы вы перед тем, как послать на задание, направляли разведчиков ко мне на инструктаж.
— А у нас же был уговор с вами по этой части, Георгий Александрович, — ответил Левандовский.
— Да, был, — сказал Атарбеков, — но он плохо выполняется. С Перевертайло я беседовал перед тем, как уйти ему в разведку, а вот Аншамаху послали без моего ведома. Оба разведчика подвергались большому риску! Хорошо, что ничего с ними не случилось. И в Приморско-Ахтарскую был направлен разведчик Шмель самолично комбригом Вороновым. Этого делать ни в коем случае нельзя!
— В другой раз будем согласовывать с вами, Георгий Александрович, — пообещал Левандовский.
— Теперь надо заняться срочной переброской всех частей к линии фронта, — обращаясь к начальнику штаба, сказал Орджоникидзе.
— Части уже на марше, товарищ Серго, — заявил Балышеев.
— А какие силы у вас на море? — спросил Орджоникидзе.
Балышеев указал на карте районы нахождения военных кораблей:
— Здесь — два миноносца, вооруженных шестью торпедными аппаратами, пять канонерских лодок и несколько вспомогательных судов. А южнее Камышеватской мы думаем высадить части морской дивизии.
— У меня есть одно замечание, — обратился Фурманов к командующему и начальнику штаба.
— Прошу, — заинтересовался Левандовский.
— Мне кажется, что крайне необходимо закрыть пути подхода вражеских кораблей к Приморско-Ахтарской.
— Добавление резонное, — одобрил Орджоникидзе.
— Мы учтем ваше замечание, Дмитрий Андреевич, — сказал Балышеев.
Дежурный по штабу вручил командующему только что полученный пакет. Левандовский вскрыл его, вынул сложенный вчетверо листок.
— Что это? — спросил Орджоникидзе.
— Воззвание Революционного военного совета к врангелевским войскам, — ответил Левандовский и, передав листок Соловьеву, сказал: — Читайте вслух, Геннадий Иннокентьевич.
В воззвании говорилось:
