Над Ачуевом появился самолет. Покружившись, он сел на косе. Это прилетели Жебрак и Соловьев.
— Что-нибудь случилось? — обеспокоенно спросил у них Левандовский.
— Могло случиться, да пронесло мимо, — ответил Жебрак.
Взошли по трапу на «Благодетель», и в каюте Левандовский остановил взгляд на комиссаре.
— Что же произошло? — спросил он, волнуясь.
— Пусть Геннадий Иннокентьевич доложит, — сказал Жебрак. — Я прилетел в Екатеринодар из-под Армавира, как говорится, к шапочному разбору.
— Неладно было у нас в Екатеринодарском гарнизоне, товарищи, — сказал Соловьев. — В Интернациональном полку готовился мятеж.
Орджоникидзе взглянул на Левандовского, потупил глаза.
— Оце так новость! — воскликнул Ковтюх. — Мы тут воюем и не куем, не мелем, что нам в спину удар готовят.
— Товарищ Батурин нащупал группу заговорщиков и дал знать Атарбекову, — продолжал Соловьев. — Минувшей ночью мы арестовали их и разоружили полк.
— Значит, полковник Гейдеман скрыл от Атарбекова этот заговор? — спросил Орджоникидзе.
— Нет, он не знал, что Шадур готовит в гарнизоне восстание, — ответил Соловьев. — Шадур был связан непосредственно с Улагаем не через Гейдемана, а через какое-то другое лицо из своей контрразведки.
— Хитро задумано, — сказал Жебрак.
— На допросе заговорщиков выяснилось, — рассказывал Соловьев, — что в те дни, когда мы перешли в контрнаступление и начались бои за Тимашевскую, Улагай дал указание Шадуру, чтобы тот поднял мятеж в Екатеринодарском гарнизоне с целью оттянуть с фронта некоторые части, действовавшие против десанта под Тимашевской.
— Хитер этот Улагай! — заметил Фурманов.
— План заговорщиков сводился к следующему, — продолжал Соловьев. — Хорунжий Страхов — командир 3-й роты Интернационального полка — в ночь перед тем, как вспыхнуть мятежу, должен был дежурить по гарнизону. Расстановка постовых караулов была возложена на полковника Уварова. Предполагалось снять караулы с железнодорожного моста и у помещения, где расквартированы белые офицеры, подлежавшие включению в Красную Армию. В этих местах намечалось выставить постовых из числа военнопленных. Организаторы заговора держали постоянную связь с группами бывших военнопленных, входивших в состав других воинских частей.
— Это моя вина, — сказал Левандовский. — И Уваров и Страхов — бывшие белые офицеры. Я поверил в их чистосердечное раскаяние.
— В документах, захваченных в ставке Улагая, — продолжал Соловьев, — обнаружена дислокационная карта нашей армии. Пленный генерал Караваев — заместитель начальника штаба Драценко — показал, что эту карту передал ему Шадур через Губаря. Он же, Шадур, является и организатором убийства Цветкова.
С минуту все сидели молча. Левандовский перевел взгляд на Жебрака:
— А как обстоит дело под Армавиром?
— Думаю, что теперь, после ликвидации улагаевского десанта, Хвостиков не продержится там долго, — ответил комиссар и подробно доложил обстановку на фронте.
Команды отдали швартовы, и пароходы один за другим потянулись вверх по Протоке. Гребные колеса, шумно шлепая лопастями по воде, гнали к берегам мутные, покрытые пеной волны. Провожающие толпились на пристани, бойцы с пароходов махали им руками, шапками, буденовками.
Соня и Марьяна стояли на верхней палубе «Благодетеля». Виктор пустил Ратника в намет по берегу Протоки следом за пароходом. Юнька и Демка слегка приподнялись на стременах, понеслись вдогонку за командиром. Девушки любовались верховой ездой хлопцев. Марьяна послала Юньке воздушный поцелуй, прижалась к бортовому поручню и, обнявшись с Соней, помахала платком.
— До встречи в Екатеринодаре! — выкрикнул Виктор и остановил Ратника.
— До скорой встречи! — подхватил Юнька.
— До свидания, девчата! — гарцуя перед плывущим пароходом, закричал Демка. — Не забывайте!
Все дальше и дальше уходил караван речной флотилии, натужно и медленно преодолевая встречное течение реки.
Виктор вдруг увидел Шкрумова.
— О, какими судьбами вы здесь, Иван Степанович?
— С Тамани на катере прибыл, — ответил Шкрумов и, поздоровавшись за руку, сказал: — После разгрома харламовского десанта я подобрал десяток дружков-охотников, и мы вместе с казаками из вороновской бригады вылавливали в камышах золотопогонную дичь. Охота была удачная. А теперь посылают меня в Екатеринодар, в горно-егерский отряд, который будет вести борьбу с бандами в горах. У меня как-никак большой опыт по части горной охоты…
Подошел Лаврентий. Виктор спешился и познакомил отца с охотником.
— Так вы и есть тот самый Шкрумов? — с удивлением сказал Лаврентий. — Витька рассказывал, как вы под Сукко сукиных сынов били…
Извилистой песчано-желтой лентой тянется Протока в низких, доверху наполненных водой зеленых берегах. Делая крутые повороты на коленах[579] капризного ее русла, пароходы плыли мимо тех мест, где еще вчера клокотал огонь сражений.
Бойцы сидели и лежали в тени палубных тентов или, сбросив гимнастерки, подставляли мускулистые спины под солнечные лучи.
Орджоникидзе сидел в кубрике за небольшим столиком и, сочиняя телеграмму, писал карандашом на листке в блокноте:
