На Ачуевской косе[577] белогвардейцы продолжали грузиться на суда. Оттуда до Сладкого гирла доносился неясный шум. Сквозь тьму невозможно было разглядеть ни косу, ни корабли, стоявшие на рейде.
— Наверно, много еще там врангелевцев, — шепнул Шмель, прислушиваясь к отдаленному шуму.
— Пушку б сюда, да пальнуть по скопищам, — отозвался Вьюн. — Вот бы переполоху было!
— Они и без пушек в пыжи сбились, без оглядки тикают, — сказал Лаврентий.
Дождь совсем перестал. Кое-где из-за туч выглядывали звезды.
Незадолго до рассвета со стороны плавуна, где находились белогвардейцы отряда Буряка, к гирлу подошла моторная лодка. Виктор догадался, что она появилась с разведывательной целью, и поэтому приказал бойцам соблюдать строжайшую тишину. Его догадка подтвердилась. Прошмыгнув по гирлу к морю, лодка повернула назад и медленно заскользила вдоль берега, где притаилась засада.
— Ваше благородие, может, в очерете и на берегу пошарим? — долетело с лодки.
Сидевшие в засаде прижались к земле, не шевелились.
— Нечего время терять, — прозвучало в ответ. — Надо возвращаться.
Лодка направилась к плавуну. Через несколько минут вдали застучали моторы. Это приближался караван баркасов и лодок, на которых Буряк отправлял с лимана на Ачуевскую косу первую партию солдат и офицеров.
По цепи, залегшей на берегу гирла, тихо от бойца к бойцу пронеслась команда:
— Приготовиться!
Пулеметчики и стрелки припали к оружию. Из-за камышей, покачиваясь на темных волнах, один за другим выплывали баркасы с буряковцами. Без всяких мер предосторожности они полным ходом приближались к Сладкому гирлу и наконец вошли в него. Виктор метнул гранату в головной баркас и громко крикнул:
— Огонь!
Треск винтовочных залпов слился с гулким стрекотом пулеметов и взрывами гранат… Уцелело не более десяти шлюпок, из числа тех, которые замыкали караван Они сразу же развернулись и стали удирать от места побоища к плавуну.
Завершив разгром вражеской флотилии, бойцы из сотни Левицкого и чоновского отряда Аншамахи немедленно покинули берег гирла и присоединились к основным своим силам, сидевшим в камышах близ Кучугурской гряды[578] в засаде.
Загорелось утро. Туман, висевший над лиманами, постепенно окрашивался в малиновый цвет. Под покровом этой пелены бойцы теперь перебрались поближе к морю. Враг находился где-то здесь, недалеко. Порой ветер доносил с плавуна шум голосов и плеск воды. Надо было все время держаться настороже.
С небольшой возвышенности, поросшей кустарником, хорошо просматривались лиман, берег моря и плавуны, разбросанные среди камышей. Виктор со своим ординарцем залег на ней и стал наблюдать за окружающей местностью.
Утром отряд Ковтюха перешел по наплавному мосту Черный Ерик, начал продвигаться к Сладкому лиману и Кучугурской гряде, но противника там уже не было.
Буряк после разгрома флотилии в Сладком гирле снял все подразделения из-под Черноерковского хутора и перебросил на плавун, находившийся недалеко от залива, на северо-восточной стороне Сладкого лимана. Территория последнего оплота буряковцев не превышала по размеру обычную церковную площадь небольшой кубанской станицы. В камышах лежали мешки с продовольствием, ящики с боеприпасами. Как цепные овчарки, из-за укрытий выглядывали станковые пулеметы.
Теперь полковник Буряк надеялся на этот плавучий остров, который двигался в сторону гряды, отделявшей лиман от моря. Весь восточный край плавуна был облеплен солдатами и белоказаками. Упираясь длинными шестами в илистое дно, они подталкивали плавун. Им помогал попутный ветер, налегавший, как на паруса, на высокие, густые заросли. Белогвардейцы рассчитывали, что им удастся доплыть до гряды, выйти по ней к Ачуевской косе и там погрузиться на корабли. Дозорные вели наблюдение за открытыми плесами, за другими плавунами, но нигде ничего подозрительного не обнаруживали. На снарядном ящике среди гребцов, орудовавших шестами, стоял долговязый вахмистр в расстегнутом френче, с ног до головы запачканный грязью, и громко выкрикивал:
— Раз-два — взяли! Ну-ка — нажали!
Когда плавун попадал на мелководье и движение его замедлялось, на помощь гребцам приходили дополнительные команды. Они спускались в воду и напирали на края плавучего острова плечами.
— Ничего, ребята! — подбадривал их вахмистр. — Солдата огонь прокаляет, ветер продувает, а солдат все такой же бывает.
После одного такого аврала к гребцам подошел Буряк. Поглядев воспаленными глазами на промокших, усталых, облепленных болотной тиной солдат, он сказал простуженным голосом:
— Если проберемся к своим, братцы, всем по Георгиевскому кресту дам.
— Как бы нам, ваше высокоблагородие, большевики раньше по деревянному не дали, — угрюмо промолвил чернобородый казак.
— Как тем, что на баркасах, — добавил кто-то.
В воздухе послышался гул самолета. Все подняли головы, зарыскали глазами по небу.
— Всем немедленно укрыться в зарослях! — приказал Буряк.
— А может, это наш аэроплан, — сказал пожилой офицер, глядя в голубую высь.
