Ропот окликнул Галину. Она подбежала к нему, раскрасневшаяся, еще охваченная огнем танца, крикнула призывно:
— А ну, Логгин Прокофьевич, к нам в круг!
— Не до плясу мне, — ответил Ропот. — Да и тебе придется оставить энтую затею.
И он передал ей просьбу Корягина…
Через несколько минут Василий и Галина уже катили на бедарке в сторону Кавказской.
Командный состав собрался под огромным тенистым дубом, одиноко росшим среди солнечной лесной поляны. Ждали командующего.
Левандовский прибыл на легковой автомашине вместе с Орджоникидзе и двумя ординарцами.
— Ну что ж, товарищи, — сказал он, обращаясь к командирам. — Добрые вести привезли мы вам. Разгром врангелевских десантов в районе Ачуева и на Таманском полуострове завершен IX Красной армией успешно. Завтра главные ее силы будут переброшены сюда для ликвидации банд…
Над поляной пронеслось дружное «ура».
В круг вышел Орджоникидзе. Весело поблескивая черными глазами, он снял кожаную, изрядно поношенную фуражку, одобрительно тряхнул густой смолистой шевелюрой:
— Да, дорогие товарищи, наши успехи неоспоримы. Сегодня мы можем с уверенностью заявить, что враг на Кубани потерпел полное поражение. Но… и обольщаться успехами нам, большевикам, не пристойно. Впереди еще бои с лютыми, хорошо вооруженными бандами Хвостикова. Сложность этой борьбы заключается в том, что она будет в горах, которые неприятель, безусловно, постарается использовать… — Орджоникидзе достал из кармана гимнастерки листок бумаги, развернул его и поднял над головой. — Вот, товарищи, телеграмма от Владимира Ильича Ленина.
Воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршат под ветром травы.
— Владимир Ильич придает важное значение нашему фронту, — продолжал Орджоникнцзе. — В телеграмме говорится:
9 сентября 1920 г
РВС Кавказского фронта
Орджоникидзе
Быстрейшая и полная ликвидация всех банд и остатков белогвардейщины на Кавказе и Кубани — дело абсолютной общегосударственной важности. Осведомляйте меня чаще и точнее о положении дел.
Корягин взволнованно слушал Орджоникидзе, крепко стиснув зубами потухшую трубку, вспоминал июль 1918 года, когда впервые встретился с товарищем Серго во Владикавказе. Орджоникидзе тогда решительно отверг тактику блока с левыми эсерами и меньшевиками-интернационалистами.[585] Вспомнилась Корягину и ночь с 5 на 6 августа, когда во Владикавказ внезапно ворвались отряды белогвардейцев, возглавляемые двумя полковниками деникинской армии. В городе зашевелилась контрреволюция, открыла винтовочный и пулеметный огонь по красным. Положение стало критическим. Инициатива оказалась в руках врага…
Красноармейские части вынуждены были отойти к вокзалу и подвергнуть орудийному обстрелу центр Владикавказа…
Четверо суток продолжался бой. На пятые — части XI Красной армии, оставшись без воды и продовольствия, отступили к слободкам Курской и Молдавской. Лишь на шестой день прибыло подкрепление. Враг не выдержал натиска и оставил город.
В тех боях Орджоникидзе показал себя умелым и стойким военачальником. Он всегда был на переднем крае и снискал всеобщую любовь красноармейцев.
Позже Корягину не раз приходилось бывать с Орджоникидзе на самых тяжелых участках борьбы с белогвардейщиной.
Корягин, слушая его речь, не сомневался, что с армией Хвостикова будет покончено в ближайшее время…
После совещания Орджоникидзе подошел к Корягину.
— Ну, здравствуй, Петр Владиславович. Как дела, как здоровье? — Он задержал взгляд на шраме, пересекающем лицо Корягина. — Это у тебя, кажется, владикавказская отметка?
— Верно, Григорий Константинович, владикавказская. Память у вас отличная.
Орджоникидзе весело сощурился.
— Э, дорогой мой, память у меня так себе.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Корягин обернулся и увидел на краю поляны жену и Галину. Лицо его побледнело, губы дрогнули.
Орджоникидзе заметил это, спросил обеспокоенно:
— Что с тобой, Петр Владиславович?
— Недоброе чую, — хрипловато промолвил Корягин.
Предчувствие не обмануло его. Елена Михайловна, подбежав, с глухими рыданиями бросилась к мужу.
— Игорек… наш Игорек.
Корягин понял, что случилось самое страшное.
— Нет сыночка нашего… Я не переживу этого горя!
Орджоникидзе взял ее под руку, сказал Корягину:
— В машину. Поезжай, Петр Владиславович. — Он помог Корягину и Елене Михайловне сесть в автомобиль, положил руку на плечо шофера: — Быстро, на хутор!
Прижав голову жены к груди, Корягин ничего не видел перед собой. Ему казалось, что он никак не может проснуться от кошмарного сна.
— Успокойся, Еля, успокойся! — повторял он, а сам задыхался от бесслезного плача…
На окраине хутора к автомобилю подскакал на Кристалле Вьюн.
— Здравствуйте, Петр Владиславович! — закричал он пронзительно. — Я с вокзала. Эшелон разгружается. Все наши приехали… Виктор, Соня…
Корягин окинул его затуманенным взглядом, пробормотал, кивая:
— Хорошо, хорошо.
