– Замерзла? – спросил ее Ваня.
– Допустим, – сказала Надин и шмыгнула носом.
– Чай будешь?
Девчонка подумала и пригладила прядки на висках:
– Можно.
Чашки с чаем и печенье в надорванном бумажном пакете они унесли в Ванькину комнату и уселись на полу, на половичок с индейским орнаментом.
Ливень за окнами нагнал водянистую серость. К стеклу прижалась было вырванная ветром травинка, но ее тут же смыло дождем. Пора было включить лампу, но Ваня не решался. Не хотел создавать уют и «обстановку».
Напившись чаю, девчонка обошла комнату, постучала по стенке аквариума: «А рыбки где?» – «Подводник сожрал». – «Ежей морских надо было заводить».
Потом взяла с полки книгу, полистала и насмешливо скривила губы:
– Комиксы, значит, читаешь?
– Это не комиксы. Это графические романы.
– А какая разница?
– Большая.
Надин вытащила другую книгу:
– Хорошо объясняешь, сразу всё понятно. Тебе в школе работать надо.
Ваня хотел выхватить из рук девчонки свой любимый черно-белый комикс о дождевом человеке, но та ловко увернулась и отскочила к окну. Взгромоздившись на широкий подоконник, она снова открыла книгу и начала читать округлым, выразительным голосом:
– «На землю обрушилась вся вода мира и превратила его крыльцо в причал. – Надин взглянула в окно и продолжала: – Дождь впился китовыми губами в стены, слизнул „маркизы“ с окон и разбил черепицу. – Девчонка выдержала драматическую паузу. – Рейни распахнул ставни навстречу страшной грозе, и молния тотчас превратила его в едва заметный выдох пара».
Ваня прислонился к книжным полкам и слушал, как близкий девичий голос произносит слова истории, которую он читал тысячу раз.
Нереальным казалось темнеющее небо и ломкий силуэт на фоне дождливого окна. Здесь, в его комнате со старомодной мебелью, с булькающим водолазом, с колючим пледом поверх узкой тахты, явилось чье-то тепло, и голос, и чистый травянистый запах. Быть может, нелюдимый Рейни теперь выживет во время грозы?
– Хорошо бы тоже испариться куда-нибудь, – задумчиво произнесла девчонка и захлопнула книгу. – Подкаст окончен. Спасибо за внимание! Донаты приветствуются.
Девчонка потянулась за печеньем, но Ваня перехватил ее руку:
– Рассказать тебе одну идиотскую вещь?
– Давай. Люблю идиотское. – Девчонка приняла такой вид, словно прекрасно знала, что именно скажет ей этот чудаковатый, но в общем-то симпатичный парень.
– Тоже про одну книгу.
– А-а-а… – разочарованно протянула девчонка.
Сбиваясь и пропуская слова, он рассказал ей о том, как однажды ночью, много лет назад, когда только начались приступы, он услышал историю о черном монахе1. О том, как этот самый монах, зыбкий и неотчетливый, стал приходить к нему во сне. О том, как начал расти и крепнуть страх сойти с ума, страх не выбраться из этой неизвестно чем населенной тьмы прежним.
Рассказал и о том, как недавно на уроке литературы, когда скучающие ученики начали обсуждать этот чеховский текст, он попросил разрешения выйти и простоял в коридоре до самой перемены.
1 Речь идет о рассказе А. П. Чехова «Черный монах».
Ванька уже не мог разглядеть лица девчонки, но по ее напряженному дыханию понимал, что она внимательно его слушает.
Он замолчал, и Надин на ощупь включила лампу. Мягкий свет сделал их лица совсем детскими. Девчонка снова села на подоконник. В стекле отразился ее стриженный перьями затылок.
– Между прочим, – сказала она, – ты вообще этой книги не понял. Этот главный герой, он там из всех самый нормальный. Он от их бессмысленной жизни и свихнулся. Они же там его обрабатывали, типа, ты сильно не думай, вредно это, ты давай сад нам помогай окучивать… – Надин потянулась и приоткрыла окно. В комнату влетели рассеченные сеткой холодные дождевые капли. – Это был как бы побег. Дошло? Бежать некуда было, вот он и…
– По-бег, – по слогам произнес Ваня. Потом добавил: – Бред. Разве сад – это бессмысленная жизнь? Чем плохо жить и деревья выращивать?
– А чем это хорошо? – насмешливо спросила девчонка.
– Да всем… По-моему, он сам бессмысленный, и всё, что он делает, никому не нужно. Строит из себя гения… А монах его подзуживает.
– Ты правда можешь сойти с ума? – запросто, болтая в воздухе ногами, спросила девчонка.
Ваня аккуратно поставил на место книгу и, не оборачиваясь, ответил:
– Точно не знаю. Всё возможно. Когда отключаюсь, кажется, у меня там, в голове, что-то перегорает. И нужно заново вкручивать лампочку. Чтобы всё окончательно не накрылось.
– Ты поэтому всё время в шахматы играешь?
Такой проницательности от девчонки в полосатых носках Ваня не ожидал. Он помедлил, нарисовал на пыльной полке печальную рожицу, а потом сказал:
– Это мое войско. Не смейся… Оно бьется за меня. Если не буду играть, в голове вообще всё к чертям перепутается.
– Не смеюсь, – ответила Надин. – Печеньку подай.
Ваня положил полупустую пачку печенья рядом с ней. Теперь он стоял так близко, что мог рассмотреть ее короткие, выгоревшие на кончиках ресницы и крошечную лунку над верхней губой, оставшуюся то ли от пирсинга, то ли от кори. На шее билась жилка, и вместе с ней подрагивал красный шнурок.
