– Ничего так, брутально, – сказала Надин. – А твой папа переживает, что ты?.. – Она обвела пальцем вокруг своей головы, словно нарисовала космический скафандр.
Ваня еще раз с силой потер своим свитером девчонкины носки.
– Не знаю. Вряд ли. – Он и в самом деле не знал, о чем может переживать тот безымянный инструктор по сноубордингу.
Надин в задумчивости постучала по своим брекетам пальцем:
– Слушай, ты только не ори на меня, ладно?
Ваня насторожился:
– Попробую. А что?
– «ВКонтакте» группа есть про эпи, но там одни взрослые. А из вашего города вообще никого нет. Давай сделаем паблик, чтоб не старше восемнадцати? Я даже название придумала: «Эпитин». С английским «тин». Потом можно будет в реале увидеться. Встретитесь, поговорите… Что думаешь?
Ваня отдал девчонке ее носки и забрал свою куртку.
– Не пойму, – сказал он спокойно, – чего ты взялась меня спасать? Я тебе что, – Ваня кивнул в сторону озера, – лодка затонувшая? Или у вас в школе факультатив такой – «Спаси котика и идиотика»?
Девчонка надела на ноги влажные носки, и вывязанные на них еноты удивленно вытянули мордочки.
– Я так и знала! – с раздражением проговорила она. – Так и будешь в своем аквариуме сидеть, пока воздух не кончится.
Ванька смотрел, как она прыгает на одной ноге, пытаясь надеть непросохший резиновый сапог.
– Помочь?
– Себе помоги! – огрызнулась Надин и шлепнулась в траву.
Ваня примирительно протянул ей руку, но девчонка только фыркнула.
– Раньше людей с такой болезнью вообще на костре сжигали! И сейчас не лучше. А ты сидишь и ничего не делаешь! – Она топнула ногой и безо всякой логики добавила: – У тебя вон куртка мокрая, и свитер тоже.
– Да нормально, – улыбнулся Ваня. – Пока дойдем, на мне грибы вырастут. Со-берешь.
До самой станции они шли молча.
Когда подъехала электричка, парк вокруг потемнел, заморгал редкими огоньками. Вагон был пуст, и только на станции «Лисички» ввалились уставшие грибники, навьюченные бугристыми рюкзаками. Запахло сыростью, дымом и вечерним холодком.
В вагонных окнах тянулись гирлянды лампочек, вспыхивали синие огни переездов. Надин спала, уткнувшись щекой в Ванькино плечо: верхняя губа наползла на нижнюю клювиком, а в волосах застряли высохшие травинки. Ваня осторожно вытащил одну и сжал в кулаке. Девчонка вздрогнула и пробормотала:
– А? Приехали?
– Нет еще. Спи, – прошептал Ванька, и по спине побежали мурашки.
Он немного подождал и прижался губами к стриженой девчоночьей макушке. От нее всё еще пахло солнцем.
На рассвете прилетел жаркий ветер-чужестранец. Он заблудился по пути из намибийских, погребенных в песках городов и в ярости метался по незнакомому материку.
Ветер пронесся по Липовому скверу, ужалил дворника и сорвал с деревьев последние, заржавленные ноябрем листья. На закорках у этого странного ветра уже сидела зима. Индейское лето на прощание сигналило дымом от жаровен каштанщиков и катало на крышах сонное солнце.
Ваня томился на уроках.
Вся эта монотонность школы: утепленные окна, стеганый жилет трудовика, осыпающийся с доски мел – всё казалось ненужным. Всё отнимало время. А ведь у него было так много дел: короткой дорогой дойти до кремля, свернуть на голубиную площадь, купить, прослезившись от дыма, кулек жареных каштанов и дождаться Надю.
Сидеть рядом, доставать горячие орехи с хрупкой, лиловой от пепла кожурой, счищать замшевую подложку, выуживать рассыпчатую мякоть и отдавать Наде. И, не отрываясь, смотреть, как она ест, роняя крошки, как оставляет сажевые отпечатки на картонном стаканчике с кофе, как вытряхивает из бумажного кулечка крупные кристаллы соли и слизывает их, словно лосенок.
Надя съедала каштаны, вытирала улыбающийся рот тыльной стороной ладони и говорила: «Да, месье Пуаро, эти полчаса убила я!» Потом сладко потягивалась, вытянув вверх свои тонкие руки. Коснувшись пасмурного облака, руки падали вниз и обнимали Ваню за шею. Тогда он подвигался ближе и целовал ее. Неловко, неумело.
Кто-то отменил все слова и отсёк завтрашний день. Разговоры и будущее вдруг стали им ни к чему. Они чаще молчали и разглядывали лица друг друга, будто видели впервые. И всё было вновь и как будто спросонок, когда ты чувствуешь себя бессмертным.
Между уроками биологии и химии образовалось «окно», и Ваня улизнул через него домой. Он решил пойти на площадь часом раньше и подумать в одиночестве. Всю последнюю неделю думать и быть в одиночестве не получалось совсем.
Из забытой коробки с шахматами не раздавалось ни звука. Войска квартировались, ладьи конопатили щели, кони понуро жевали овес, а слоны со шрамами на толстой коже тянули хоботом запах наступающей зимы.
Ваня сунул шахматы на верхнюю полку и надел свой пиджак с меткой. Уже не из страха, а в благодарность. Как бываешь благодарен другу за то, что был с тобой, когда ты вдруг стал счастлив.
