– На Котельников, возле магазина, собачка на улице лежит. Прямо под снегом, на картонке. Картонка уже вся размокла. А собачка не встает, заболела, наверное. И все мимо идут. Мы со Стасей в приют позвонили. А там говорят, что мест нет.
Стася с нежностью тронула сестру за локоть:
– Лиска, мы на обратном пути ее проведаем.
Архивариус кашлянул и спросил, волнуясь:
– Вы в какой звонили? На Староспасской который? Есть еще один, на Школьной. Номер их надо найти.
Все склонили головы над телефонами.
В приюте на Школьной пообещали отправить за собакой волонтера. Недоверчивый Зимний сказал, что сходит туда сам и все проверит.
– У меня вот собаки не было, – пробурчал он. – Крыса была. Белая.
– И пушистая? – усмехнулся Архивариус.
– Обычная.
– Крыса – друг человека! – не унимался Миша.
– Это кому как, – ответил насупленный Зимний и вдруг улыбнулся: – Она такая умная была… Мы с ней домашку вместе делали.
За окнами расправляли крылья ранние сумерки. Бариста зажег гроздья медовых лампочек.
Дверь кофейни распахнулась вновь. Колокольчик промолчал.
Ваня первым увидел вошедшего. Высокий, сутулый парень с растрепанными пшеничными волосами был до странности похож на него самого. А еще на того патлатого, из отражения в озере лодочной станции.
Парень сразу подошел к эпитиновцам и крепко пожал всем руки.
Надя прокрутила свой список снизу вверх и обратно.
– Этого у меня нет, – шепнула она Ване на ухо.
– Илья, – назвался патлатый. И пояснил: – Я свою страницу закрыл. Чего вы чай-то холодный хлещете?
С видом завсегдатая он отправился к дремлющему бариста и вернулся с большим подносом. Архивариусу вручил кружку ванильного сбитня, Стасе – слоистый латте, Зимнему и Наде – какао, а перед Кодамой поставил стеклянный чайничек – там в горячей воде из сухого бутона распускалась хризантема. Себе и Ване парень не принес ничего.
Все снова смущенно замолчали.
Иван с доброй насмешкой сказал Наде:
– Модератор модерировал, модерировал и не вымодерировал.
Та пригладила волосы и поднялась из-за столика.
– Слушайте, у нас еще идея была про Фиолетовый день[31]. Можно сде…
– Ё-о-о-лки зеленые! – опять вмешался Зимний и бросил чайную ложку на блюдце. – Я думал, путное что будет, а у вас тут как везде. Поможем несчастным эпилептикам! Подарим каждому флажок! – Зимний глядел ожесточенно. – Вы такие прилизанные все, аж противно. А я лично задолбался всё время извиняться, что я такой! Типа, сорри, я тут две минуты на полу полежу, подрыгаюсь.
Надя села и беспомощно взглянула на Ваню. Он повернулся к Зимнему, еще не зная, что ответит ему. Но заговорил Архивариус:
– Зачем за это извиняться? Эпи вообще-то почти у каждого сотого. Просто не все знают свой диагноз.
Стася сняла очки и по-простому, не осторожничая, спросила у Зимнего:
– Тонико-клонические у тебя?
Зимний хмуро кивнул.
– Вот и у Лиски тоже. Приходится сопровождать дитёнка.
– Стася… – Кодама прикусила губу и наступила сестре на ногу.
– Лиска, – невозмутимо продолжала Стася, – ты же какой классный стих вчера написала. Прочитай, а?
Алиса вжалась в кресло.
– Ну Стася…
Всем стало неловко. И за безмолвную Кодаму, и за ее Стасю-опекуншу.
Зимний рывком встал, отпихнув уютное кресло ногой.
– Значит, посидели, потрепались? – сказал он и начал надевать куртку, не попадая в рукава. – Всё. Бывайте!
Он нахлобучил шапку и пошел к выходу. Позади болтался пустой рукав.
– Зимний! – окликнула Кодама. – Подожди!
Зимний приостановился и взглянул на нее из-за плеча.
– Я прочитаю, хочешь?
Зимний вернулся по своим же следам и, не снимая шапки, плюхнулся на прежнее место.
Кодама обхватила ладошками стеклянный чайник с плавучей хризантемой и начала читать своим шелестящим голосом:
Ванька украдкой посмотрел на Надю. Она сидела сжавшись, сцепив пальцы рук в замо́к.
Кодама обвела всех взглядом и беззвучно рассмеялась:
– Эй, не увядайте! Это просто поэтическое преувеличение.
Все знали, что никакое это не преувеличение, но заулыбались в ответ.
