Москва просыпалась под истерическое завывание сирен. Такое случалось и раньше, но раньше было другое время: вой сирен означал проезд какого-то крупного чиновника, с синими фонариками и обязательной охраной, и обязательно вороватого. Теперь это означало вывоз вороватого чиновника под стражей. Если раньше, при Ельцине, москвичи говорили, поглядывая лениво из своих окон на проезжую часть, — какая-то сука проехала, теперь с интересом — какую-то суку повезли. При новом президенте министры и чиновники первого эшелона слетали в основном без шума, как осенние листья, но в «Матросскую тишину» их везли с последним почетом. В вечерней программе новостей президент выступал обязательно. В присущей ему манере говорил образно и кратко, сообщал: тут некоторые много на себя взяли, очередного из них от забот освободили. Спите спокойно. Опять масонские разборки — махнет рукой обыватель и переключится на другую программу. В политику наигрались прежде — с коммунистами, с демократией, с глуповатым Горбачевым и придурковатым Ельциным. С нынешним президентом решили передохнуть от собственных волнений, благо он не загружал их глупостями.
Нынешний вой сирен рано утром случился по другому поводу, хотя мало кого озадачил. А было бы с чего, знай москвичи, на какой гремучей смеси они сидели и спали в последнее время.
К семи часам утра спецгруппы Бехтеренко закончили полностью разминирование. Оперативники Воливача окружили их у каждого выхода на поверхность и держали под прицелом. Молчание с обеих сторон. За это напряженное время стало абсолютно ясно: генерал Судских исчез неведомо куда. Обшарили каждый закоулок подземелья, все ходы и переходы и даже намека не нашли. Тогда по приказу президента спецотряды УСИ разоружили, опечатали штаб-квар- тиру в Ясенево, руководство посадили под домашний арест. Случилось это вполне тихо для проснувшейся Москвы.
А привлекло внимание москвичей другое событие. Больше комическое, чем трагическое: звонарь колокольни Ивана Великого ударил в большой колокол, откуда сняли его мертвецки пьяным. Мало кто расслышал этот неурочный набат, о котором раззвонили радио и телевидение сразу. И вовсе осталось неизвестным, что патриарх лег после обеда и крепко расхворался.
