Рейчел ушла, оставив его одного. Он надеялся решить вопрос, так сильно терзающий Фрею, мирно, как это бывало между взрослыми, но стоявшая между ними инфантильность Рейчел во многом мешала. Сам Джеймс был наивным отчасти, если надеялся, что всё сможет решить прямолинейный разговор. Он сумел угадать природу существа Рейчел лишь однажды, но её уязвимость имела две стороны, одной из которых была совершенно напрасная и странная привязанность к людям, для которых она сама не имела никакого значения.
В конце концов, невзирая на то, что всё прошло не так уж ожидаемо гладко, Джеймс был доволен собой. Лучше было вырвать сорняк глупой привязанности разом и с корнями, нежели дальше мучиться. Больше всего это недоразумение было невыносимо Фрее, что всё более невыносимо становилось ему самому. Джеймс ещё не успел принять того, что его могло расчувствовать только то, что было связано с ней, ведь ко многим другим людям и вещам он оставался холодным и безразличным, не находя в них большого интереса. Это было привычным, каковым скоро стало и его участие в жизни Фреи.
Их жизни сумели странным образом сплестись вместе, будто никогда прежде и не существовали порознь. Поначалу это было поразительно и невероятно, но они сумели привыкнуть к новому положению так быстро, что все прежние размолвки, споры и напускные знаки неприязни были вырваны из памяти, как что-то, чего не существовало на самом деле. Жизнь не стала вдруг разделенной надвое. Им выдавалось, будто так было всегда. Подобное погружение в бесконечность и было тем, что более всего нравилось Джеймсу. Фрее же нравилось прожигать в высоком чувстве момент, полный долгой памяти. Они были далеки от совершенства, но пока другого не знали, достаточно было и этого.
После встречи с Рейчел ему так и не удалось повидаться с Фреей. Он нашел минуту, чтобы заглянуть к ней после работы, но поймал лишь тень, а не саму девушку. Это немного расстроило, но после встречи с Дунканом прошло и это. Укол беспокойства побеспокоил Джеймса, лишь когда он впервые за день повидался со Спенсером, который должен был прежде свидеться с Рейчел. Ничто в парне не выдавало прямолинейной обиды или, куда хуже, злости. Спенс оставался, каким был прежним — наивным, но счастливым, и большего для него никто не мог желать.
Джеймс обнаружил Фрею у себя дома на следующий же день. Он не ожидал её увидеть, поскольку день не был подходящим для того, чтобы остаться наедине, но всё же она оказалась одна, чего никто не мог предусмотреть.
Едва оказавшись в прихожей, Джеймс услышал несуразную игру на фортепиано, что звучала скорее, как жалостливый плач. Обычно, никто кроме него не притрагивался к инструменту, что он настрого запретил делать, дабы не расстроить его. Теперь это правило было нарушено впервые, а потому Джеймс поспешно прошел в гостиную, двери куда были открыты настежь.
Фрея сидела за фортепиано со скучающим видом. Одной рукой подпирала голову, другой — перебирала клавиши, нарушая временную тишину. Внезапное появление Джеймса заставило её с силой хлопнуть ладонью по инструменту и издать пронзительно неприятный звук, вынудивший обоих поморщиться в ту же секунду, прежде чем они засмеялись вслух.
— Рисовать у тебя получается намного лучше, — он заставил её подняться с места, чтобы затем усадить себе на колени. Фрея не была охотна к этому, но, когда Джеймс зажал её между обеих рук, деваться было некуда. Он начал наигрывать начало её любимой мелодии. Сперва только одной рукой, ловко перебирая пальцами.
— Отец как-то пытался меня учить. А затем сдался с теми же словами, — Фрея положила голову на плечо парня и глубоко вдохнула холод улицы, не успевший покинуть бледной кожи, и ненавистный сигаретный дым, впитавшейся в волосы.
Джеймс продолжил играть, когда Фрея щекотала губами шею. Смеялся, сбивался с ритма, пока, в конце концов, руки не обмякли, оборвав разом мелодию, сменившуюся вздохами, потерянными в поцелуях. Она положила обе руки ему на плечи, инстинктивно подвинулась чуть ближе, испытывая уже привычное вожделение, противоречащее её готовности пересечь невозвратную черту. Джеймс и сам придвинул Фрею к себе чуть ближе, сжав с силой острые бедра. В темноте закрытых глаз не думать о происходящем было намного проще, вот только стоило ей почувствовать его сквозь преграду нескольких слоев теплой одежды, как первой разорвала долгий поцелуй. Между ними ещё оставалась тонкая связывающая полупрозрачная нить, что разорвалась, только когда Фрея поднялась с места, оправив смущенно юбку.
— Прости, — произнесла невнятно, взъерошив волосы, напрочь забыв об уложенной прическе. — Я не успеваю заметить, как всё доходит до этого.
— Даже собственные тела не всегда нам всецело подконтрольны. Это нормально. Ты должна бы об этом знать, — он не мог скрыть ироничной улыбки, когда поймал на себе сердитый взгляд Фреи, которая сразу угадала его едва ли уместный намек. — Ладно, — Джеймс поднял руки в воздухе. — Постараюсь больше не вспоминать об этом, хотя это будет не так уж легко.
