Она проснулась первой, когда в глаза ударил яркий свет из окна. Фрея тихо промычала, спрятав лицо в подушке, что не спасло. Девушка потеряла золотую нить, связывающую со сном, что за считанные секунды улетучился из головы, расстворился в первых беспорядочных мыслях, а затем и вовсе в осознании действительности. Она оказалась в клетке рук Джеймса, который оказался крепко прижат к её спине. Он был так близко, что Фрея даже не могла пошевелиться, не разбудив при этом его самого. Тем не менее, она сделала попытку аккуратно отодвинуть его руку и дать себе чуть больше свободы.
Фрея приподнялась на месте, только чтобы выглянуть в окно, за которым распростелся сказочный зимний пейзаж. Снег ровной блестящей гладью лежал на крышах похожих домов, на изгибах танцующих веток голых деревьев и промозглой от холода земле. Она могла увидеть, как из дома напротив высыпались дети, смех которых был глухим, но всё же настоящим. Они сходу начали лепить снежки, разворачивая прямо посреди улицы поле боя, в котором Фрея и сама охотно бы приняла участие.
Ребенком она любила зиму. На Рождество они всей семьей обычно отправлялись в Дамфрис. Мать эти поездки не особо радовали, поэтому с началом войны она воспротивилась уезжать из Лондона, но Фрея всегда искренне не могла дождаться встречи с кузеном. Дункан умел заводить друзей, где бы не оказался, но не она. Тогда ещё он был её единственным другом, и Фрея сходила с ума, так сильно любила слушать его росказни о приключениях, угождать по его вине в неприятности и просто ходить за ним по пятам.
Она находила в зиме нечто завораживающе особенное. В её холоде было некое очарование, которому хотелось подражать, пропуская его через себя. Фрея находила в хрустящем морозном воздухе красоту, но что намного важнее — одухотворяюще вдохновение.
Фрея смотрела в окно, не в силах оторвать глаз. Низ живота продолжал отдавать болью, но теперь она была терпимой, девушке не было на что жаловаться. Она только вознамерилась подниматься с постели, как руки Джеймса ловко повалили её обратно на подушку, заставив тихо вскрикнуть от неожиданности.
— Сколько времени? — он успел приоткрыть лишь один глаз, когда уткнулся носом ей в щеку.
— Не знаю, — улыбаясь, пробормотала Фрея.
— Впрочем, без разницы, — он поцеловал её сперва в щеку, а затем в губы. Его ладонь тем временем залезла под её ночную рубашку и стала щекотать живот. Фрея перехватила руку Джеймса, когда та вознамерилась подняться выше.
— Как тебе спалось? — спросила, рассоединив первой губы. Фрея поднялась вверх по подушке, когда Джеймс сделал попытку избежать ответа и поцеловать её снова. Она чувствовала себя неловко, чего нельзя было сказать о парне.
— Мне снилась ты, — самоуверенно ответил. На лице тут же выросла глупая улыбка, сонные глаза продолжали оставаться полузакрытыми. Джеймс положил голову на живот Фреи и, казалось, был достаточно близок к тому, чтобы снова уснуть.
— Неужели? — она пыталась подавить смех, запустив пальцы в его спутанные волосы. — И что я делала в твоем сне?
— Ты выпила чуть больше, чем стоило, наговорила мне всякого, а затем вдруг заявила, что хочешь меня. Прямо здесь, в этой комнате, на этой кровати. Можешь, себе представить? Я не был готов, но позволил тебе уломать себя…
— Должно быть, это было не так уж сложно, — Фрея всё же не смогла сдержать смеха.
— Ты умеешь быть убедительной.
Оба тихо рассмеялись. Фрея почувствовала, как сердце снова забилось быстрее в приятном волнении, что теплом разлилось по всему телу. Она снова отвернула голову к окну, всматриваясь в белоснежный городской пейзаж, от которого перехватило дыхание. И ей вдруг стало так спокойно и безмятежно, что всё казалось нереальным. Ни она, ни Джеймс, ни проведенная вместе ночь. Всё было сном, который они делили на двоих.
Это было странно. Лежать в одной постели с парнем, вроде Джеймса. Его репутация оставляла желать лучшего, и он даже не пытался скрыть того, кем был на самом деле. Самоуверенный, самовлюбленный, самонадеянный — эти качества привлекали многих, но точно не её. Ещё с того самого вечера два года назад на бале дебютанток он произвел на неё неизгладимо отвратное первое впечатление, оставшись в памяти надменно пошлым другом кузена. Рассказы Оливера о брате звучали неизменно, как жалобы, что очерняли его образ всё больше и больше. В конце концов, когда Фрея встретилась с парнем один на один на пляже, он вывел её из себя окончательно своими претенциозными заявлениями об иллюзии чувств и наглой попыткой поцеловать её, будто это ничего не значило.
Сперва она винила себя в этой странной влюбленности. Джеймс привязал её к себе своими глупыми двусмысмленными шутками, вызывающим тоном и нелепыми случайными встречами. Поверить в то, что она была ему небезразлична оказалось так легко, что это граничило с абсурдом. Один отвергнутый поцелуй, два, и третий уже смущал Фрею чуть меньше. Она медленно, но уверенно провалилась в Джеймса с головой, поставив его на первое место без прислушивания к доводам рассудка.
