Их встрече противилась задетая за живое гордость. Он впервые в жизни решился на нечто столь безрассудное, как брак, предложив девушке самого себя, когда она имела смелость отказаться. Любая другая мечтала бы оказаться на её месте, но Фрея в который раз подтвердила, что была другой, ещё крепче вьевшись под кору головного мозга. Более того Джеймса снедало и то, что чёртовому Джону Томпсону она некогда дала своё согласие, когда к будущему с ним оказалась неготова. Её доводы были приняты разумом, но отвергнуты душой, отчаянно противившейся будущей встречи, даже если та должна была произойти случайно.
После приезда Джеймс пытался занять себя чем-небудь, только бы отвлечься от мыслей не столько о девушке, сколько о последнем разговоре с ней. Много читал, пытался готовить, несколько раз даже убрался, но чаще просто засиживался у мистера Клаффина, которого проведывал с тех пор каждый день.
Они много писали, но намного больше болтали. Когда мужчина между прочем спросил о Фрее, Джеймс ответил обреченным вздохом и коротким — «Всё слишком сложно», чем избавил себя от лишних распросов. Он не хотел рассказывать мистеру Клаффину о том, что Фрея ответила на его предложение отказом, что отец девушки не дал ему благословения, а собственная мать прокляла за то, что парень не был намерен жениться на той, которая была для него «удачной партией». У Джеймса не было привычки жаловаться на жизнь. Прежде и жаловаться не было на что, но всё же подобную слабость он находил жалкой и не мог себе позволить, как бы сильно не хотелось дать волю чувствам и обратить их в слова.
Он был уверен, что мистер Клаффин понял бы его и ни за что не высмеял. Может быть, подумал бы про себя, что это было справедливо, невзирая на то, что недоразумение с Джоном было удачно разрешено и оправдано, но ни за что не сказал бы этого вслух. Вместо этого выдал бы что-то умное, что парень сумел бы не сразу понять. И Джеймс несколько дней к ряду прокручивал бы слова мужчины в голове, пытаясь распробовать их на вкус, пока вместе с их осознанием не ощутил бы свободу. Но он молчал, забываясь в разговорах с мистером Клаффином, что были безмятежны и незадачливы.
Зачастую Джеймс возвращался домой с неохотой. Так случилось и в тот день. Прежде чем оказаться дома, он отужинал в закусочной, где перекинулся парой-тройкой слов с некоторыми знакомыми, с которыми наотрез отказался выпить. Вернувшись, запер двери на ключ, включил, по привычке, во всех комнатах свет, прежде чем лег одетым на постель и стал читать, пока голова снова не утонула в омуте мыслей о Фрее.
В конце концов, глаза слипались настолько, что он закрыл книгу и выключил чёртову лампу, отвернув от себя. Было всего половина девятого вечера, но Джеймс чувствовал себя сонно. Поднявшись с кровати, вдруг не мог перестать зевать, поэтому был намерен лечь спать сразу после принятия горячего душа.
Вода лилась оглушающе громко, но Джеймс даже сквозь шум сумел расслышать движение в коридоре. Было легко ошибиться, что ему это послышалось, но прежде подобного не случалось, поэтому он сбавил напор воды, наострив слух. Из коридора действительно слышался шорох и переплетение двух голосов, что Джеймс не смог расспознать сразу. До начала семестра оставалась почти неделя. Друзья не могли так рано вернуться. Только не тогда, когда он нуждался в тишине и покое.
Обмотав бедра полотенцем, Джеймс повернул засов и вышел из ванной, откуда сразу повалил плотный пар. Ступал неторопливо, оставляя на полу влажные следы, что вели в спальню, откуда продолжали шуршать голоса, один из которых выдавал Спенса. Стоило Джеймсу узнать одного из друзей, как выдохнул с облегчением. Он ещё никогда так сильно не хотел, что бы это был не Дункан. Другой голос напоминал девичьий, поэтому не так сложно было догадаться, что принадлежал Рейчел.
— Боже мой, — девушка театрально схватилась за сердце, изобразив испуг при виде его. Выглядел Джеймс по большей мере ошеломляюще, нежели пугающе — оголенная грудь вздымалась от каждого глубокого вдоха, на бледной коже блестели прозрачные бусины воды, влажные пряди волос спадали на лицо. — Джеймс, — произнесла на выдохе, смерив с ног до головы пытливым взглядом, полным сумбурности суетливых мыслей. Рейчел выпустила едва слышный вздох, что поймал слух Спенсера, которому пришлось ущипнуть девушку за руку, чтобы привести в чувство.
— Вы должны были заметить, что в доме есть ещё кто-то. Повсюду горел свет, — Джеймс раздраженно ответил на напускное удивление Рейчел. Игнорируя обоих, подошел к шкафу, как будто они не застали его врасплох.
— Разве вы не должны быть вчетвером вместе? — неуверенно спросил Спенсер, прочистив горло.
