– Верделл – твой муж. Его отец вчера подписал бумаги. Он два года провёл на каторге в Рети, и этот брак вытащил его оттуда. К сожалению, ты не можешь развестись с ним сейчас. Но он не полезет к тебе с руками. Он поклялся защищать тебя вчера, когда резал руку над твоей кроватью, – сказала Аяна. – Он не будет вести себя как тот... как ты его назвала... тощий сопляк.
Лойка глянула в сторону и немного порозовела, потом вдруг выскочила из-за стола и вылетела в сад.
– Пусть поговорят, – остановил Конда Аяну, которая дёрнулась вслед за ней. – Он её не бросит, как и поклялся, а вот она однажды уже оставила его. Теперь она нашлась, и он больше не боится за её жизнь, зато вспомнил про свою крепкую обиду.
– Так вот что означал этот тяжёлый взгляд, – сказала Аяна. – Но с тех пор уже ведь три с лишним года прошло. Ей тринадцать было!
– Иногда и одной жизни мало, чтобы забыть. Но обиду он быстро забудет.
Угли изредка потрескивали. Над решёткой висел медный заварник, из-под его крышки вырывался пар, вылетая в открытое окно, и ветер подхватывал его, растворяя в своих потоках и унося прочь, к кипарисам, заливу и облакам. Аяна смотрела в сад, туда, где на скамье примостился Верделл, время от времени ероша вихры, а рядом сидела Лойка и что-то ему рассказывала.
Конда подошёл сзади, обнял её и уткнулся носом в волосы. Аяна закрыла глаза, вдыхая запах сладкого дыма, перца, купресы, смолистого дерева и сушёных фруктовых корочек.
– Как ты нашёл её? – спросила она, глядя, как Лойка осторожно тянется рукой к волосам Верделла, а тот сначала неловко отстраняется, но потом замирает, позволяя ей потрогать новую стрижку.
– Если вкратце, то очень, очень много вкусных почтовых голубей, – сказал Конда, крепко стискивая её, и вовремя, потому что она сразу дёрнулась. – Не бей!
– Ага. проще сразу боевым пропуском прирезать. – Аяна дёрнулась ещё раз, но его хватка была железной, а руки горячими, и то, как он дышал ей в висок, наводило на немного иные мысли. – Ты для этого смотрел во дворце списки родов Рэн и Мар?
– Ты запомнила, – улыбнулся Конда. – Да. Я посмотрел список женихов Рэн. Единственный, кто подходил под определение безответственного и капризного, был Юдрет, шестнадцатилетний юноша. Все остальные там женаты или не достигли возраста, когда договорной брак становится фактическим. Ну и порылся в роду Мар. Собрал все сплетни старых камьеров... Обнаружил, что побочные дети такого возраста маловероятны. Мне не давала покоя эта история с кораблём Пулата. Лойка пронеслась, как ураган, по побережью... Пожарила каделе, называется.
– Давно ты узнал?
– Убедился? Когда встретил их в порту и увидел, что она спит. Но знал почти наверняка, когда они отказались от полутора тысяч за развод, только бы... воссоединить мужа и жену.
– Ты хотел сказать – избавиться.
– Когда девушка обрабатывает жениха кочергой...
– Я понимаю её. Мы, знаешь, не обременены этими понятиями о долге и ответственности. Для меня и для неё это всё равно что те двое в Хасэ-Даге... Хорошо, что он остался жив.
Лойка сидела, слушая Верделла, и время от времени с ужасом прикрывала рот рукой. Аяна смотрела на них и представляла весь этот путь, пройденный сестрой. Она даже понимала, почему ту хвалили за послушание. Она наверняка действительно слушалась какое-то время, пока всё было в новинку, и у неё была относительная свобода, лошадь, лук и наставница, которая рассказывала ей что-то интересное.
Он развернул её к себе и усадил на стол, приподняв за талию.
– Насчёт наших дел. Я хочу оформить доверенность на Харвилла. Хочу доверить ему право управления сэйнаном. Ты не возражаешь? Я займусь разводом довольно скоро, а потом мы будем свободны. Думаю, тебе захочется теперь посетить долину. На время отсутствия этого Анвера, – показал он на себя, – в делах не должно быть беспорядка. Правда, Харвилл сейчас занят одной из новых книг для дэсок...
Аяна схватила Конду за безрукавку и притянула к себе.
– Скорее бы уже, – сказала она, целуя его.
Исар приехал к вечеру, обеспокоенный и угрюмый, и ошеломлённо слушал историю Лойки. Он недоверчиво хмурился, а в конце расхохотался, выразив надежду, что кочергу больше не придётся прятать.
Он уехал в приподнятом настроении, сказав, что заедет к Иллире, и Лойка подошла к Аяне.
– Верделл сказал мне, что ты ездишь верхом в мужском костюме, чтобы не привлекать внимания. Покажешь?
Лойка стояла перед зеркалом в старом зелёном костюме, цвет которого добавлял в её серо-зелёные глаза оттенки листвы, и хохотала.
– Как ты додумалась? – теребила она мешочек с песком. – Это что вообще такое?
– Можешь отпороть. Он не намертво пришит, так, прихвачен, чтобы при ходьбе не отвалился.
– Нет-нет, – хохотала Лойка, прохаживаясь перед зеркалом. – Это... потрясающе.
– Кира, можно к тебе? – спросил Верделл от дверей женской половины.
Он зашёл в комнату и замер. Взгляд его был таким недоуменным, что Лойка снова расхохоталась.
