– Вперёд, – раздражённо бросил Пулат.
Она спустилась по лестнице, оглядываясь на детскую, и в дверях дома резко остановилась. А что если закричать? Но Кимат проснётся... проснётся и заплачет.
– Рейделл, Бакт, помогите девушке сесть в седло, – сказал Пулат, забираясь на лошадь. – Бакт, выясни, где этот Анвер. Хочу поговорить с ним.
Чёрт. Чёрт... Бакт поедет искать Анвера. Он будет искать его долго, очень долго... Он найдёт Харвилла или одного из юных анверов... Гамте! Он притащит его к Пулату, и Като или кто-то из катьонте скажут – нет, не тот! Тот был бородатый и тощий! Тогда Пулат пошлёт кого-то в этот дом, и они найдут Кимата...
– Мой брат в отъезде, – торопливо проговорила она. – Он сейчас не в городе. Он уехал... на какое-то время.
Она смотрела на Пулата, пытаясь разглядеть его лицо в темноте, но он молчал, потирая большое кольцо на указательном пальце.
– Тогда мне нужны гарантии, что я его найду, когда он вернётся. – сказал наконец он. – Рейделл, осмотри дом. Может быть, он оставил тут что-то ценное.
Чернота перед глазами пульсировала красными всполохами. Аяна кинулась, в неистовом, бешеном прыжке пытаясь догнать Рейделла, но Бакт перехватил её, зажимая рот рукой.
– Тихо. Нам не нужны лишние пересуды, – жёстко сказал Пулат. – Хватает того, что мой сын связался с безродной.
Аяна рвалась и билась в руках Бакта. Гамте! Его ладонь приглушала крик, и Аяна заплакала, обмякая, не веря в то, что это всё происходит с ней. В какой момент она допустила ошибку?
– Кир, полагаю, тебе нужно взглянуть, – сказал Рейделл, высовываясь из дома с фонарём в руке.
Кимат! Аяна рванулась было за ним, но Бакт держал её, и она задыхалась, и мир крутился, уносясь куда-то вниз, вниз, в черноту.
Пулат спешился и прошёл в дом мимо них. Аяна смотрела ему в спину, мыча, и снова пытаясь вырваться, но Бакт с силой тряхнул её. Бесполезно. Бесполезно...
Мгновения тянулись, как часы. Дверь открылась. Пулат шагнул через порог, а за ним шла бледная, насмерть перепуганная, всклокоченная Луси.
И на руках у неё, клюя носом, сжимая в руке бархатную лошадку, сидел сонный, вялый Кимат.
Аяна завизжала так, что захлебнулась под ладонью Бакта. Почему, почему она не попросила Конду научить её вырываться из захватов? Нет! Нет! Нет!
– У нас будет о чём поговорить, – сказал Пулат, внимательно всматриваясь в лицо Аяны. – Бакт, сопроводи мою... гостью в покои. Рейделл, возьми ребёнка у этой женщины. Не советую поднимать шум. – Он глянул на Луси так, что она попятилась. – Я полагаю, ты няня?
Луси, бледная, дрожащая, как осина на ветру, кивнула. Аяна отчаянно смотрела на неё, и Луси заплакала.
– Кира, прости! – прошептала она, прижимая Кимата к себе. – Я не успела убежать... Я спала... ничего не слышала!
Аяна зажмурилась, рыдая. Что теперь? Что?
– Давай в седло, – сказал Бакт, подталкивая её к лошади. – Полезай и не вздумай поднимать шум, иначе пойдёшь пешком.
– Отпусти меня! – воскликнула она, как только он убрал руку. – Кир Пулат, отпусти нас!
– Замолчи. Ты мешаешь мне думать, – тихо сказал Пулат, морщась. – Сейчас же, иначе Бакт угомонит тебя.
Аяна затравленно глянула на Бакта, который мрачно смотрел на неё, похожий на угрюмую собаку, и закрыла лицо руками. Может, упасть в обморок? Но тогда её просто забросят поперёк лошади или потащат на руках. Да и в ином случае... Куда она убежит без Кимата? А с ним – далеко ли? Нет, нет... Думай, Аяна!
– Кир, что с ребёнком? – спросил Рейделл, перехватывая сонного Кимата поудобнее.
– Неси тихо. Проснётся – будет шум, – сказал Пулат, залезая на светло-серую, почти белую, лошадь. – Завтра разберёмся, что делать. Катьонте, я предупреждаю, – повернулся он к Луси. – Чтобы ни звука.
Бакт вёл в поводу лошадь Аяны, и она сидела, дрожа, не понимая, что делать. Если разбудить Кимата, он начнёт вопить и привлечёт внимание, но выйдет ли кто-то к ним? Крик ребёнка посреди ночи... Он лишь испугается. Дадут ли ей утешить его?
Рейделл шёл сбоку, и она не отрывала глаз от сына. Тот спал, убаюканный мерными шагами Рейделла, и в ней поднималась ярость.
– Не вздумай орать, – сказал Бакт, всматриваясь в неё. – А то лишишься катьонте.
Он приподнял полу плаща, показывая ножны, и Аяна задохнулась на вдохе. Луси шла, спотыкаясь, за Рейделлом, и лицо её белело в полумраке, освещённое убывающей Габо.
Айдерос открыл боковые ворота, кланяясь Пулату.
– Вниз? – спросил Рейделл, кивая на Аяну.
– Сбежит. Наверх. Запри. Охрану под окно. Ребёнка – на мужскую. С няней запри.
Дом был пуст. Аяна шла, не видя ничего. Заорать? Но Луси... И Кимат испугается.
– Я позабочусь, кира, – прошептала Луси, давясь слезами, когда Рейделл подтолкнул её в сторону двери на мужскую половину. – Прости...
Сливовый ковёр стёр звук шагов, как стирает набежавшая волна рисунки на песке. Ключ два раза повернулся в двери, и Аяна осталась одна.
Она стояла, вцепившись в волосы. Вино полностью выветрилось из головы, зубы стучали, а губы немели. Сбылся самый страшный кошмар. Она тут, в безумном жёлтом доме, на женской половине, а Кимата забрали у неё.
