Долина. Мама, отец... Пачу. Ей нужно будет пристойно вести себя, чтобы Пулат разрешил им воспользоваться одним из кораблей. Конечно, "Эйдемас" донёс бы их до долины очень, очень быстро, но и три месяца, про которые говорил Конда, – тоже неплохо. Это если плыть на запад, продолжая путь, начатый Аяной. А можно направиться на восток, по пути "Фидиндо", и посмотреть Телар. Заодно купить там корицы, которая так замечательно оттеняет вкус яблок в рождественском пироге, а ещё помогает при заживлении ран.
Сыр закончился, остатки вина подходили к концу. Три месяца в море, с Киматом, который как язычок пламени, как капля ртути, носится повсюду... Ничего. Уж получше, чем нести его на спине, верхом на Таште, через весь Арнай, вздрагивая, когда он начинает кряхтеть, и судорожно пытаясь успеть вынуть его из керио, пока стирки не прибавилось. Конда справлялся со стиркой в море очень просто – вышвыривал сетку с бельём за борт. Интересно, что сказала бы Аплайя на такое обращение с каким-нибудь из её платьев. Завтра приедет девушка от неё...
Молчаливая лестница вела её наверх, к булочкам с изюмом, про которые она почти забыла. За дверью раздался шорох, и она застонала про себя. Ишке! Добрался до них! Наверняка вывалил всё на пол и облизал верхушки, помазанные яйцом и молоком!
– Ишке! Балбесина! – устало воскликнула она и замерла, перешагнув порог.
В комнате, у открытых дверей шкафчика, стоял Пулат с портретом Конды в руках.
– Здравствуй, – сказал он, откусывая от булочки с изюмом. – Так это правда. Присаживайся.
Аяна стояла, растеряв все слова, с трясущимися руками. Он сел в кресло, прямой, жёсткий, как засохшая корка хлеба, и сверлил её глазами, и от этого взгляда по спине пробежал холодок.
– Я постою, – сказала она неуверенно. – Чем обязана?.. Моя госпожа в отъезде...
– Садись и не дури мне голову, – сморщился он.
Она сделала два неуверенных шага в сторону и села на кресло у двери, перехватила его взгляд и быстро прикрыла рукой кольцо на пальце.
– У тебя неплохая стряпуха. Булочки отменные. Мой сын приехал к Хад и запросил развод с женой, – сказал он, откладывая булку. – Ничего не хочешь мне сказать по этому поводу?
– Я ничего не знаю об этом, – пробормотала Аяна, кусая губу.
– Ты лжёшь. Чуть больше года назад одна актриса сказала киру в эйноте за Чирде, что она является матерью ребёнка из рода Пай. Кир описывал её как светловолосую женщину со светлыми глазами. Мне слишком поздно дошли эти сведения. Тогда, когда кир прислал в мой дом дорогой подарок этому якобы наследнику рода, а его жена подошла на прогулке к моей невестке и поздравила её с воссоединением с мужем. Я предупреждал тебя о вмешательстве в род. У тебя хватило наглости приписывать своему отродью такое происхождение?
Аяна сидела, оцепенев, чувствуя, как ручейки пота пропитывают её нижнее платье на спине и боках.
– Это ребёнок моего брата, – сказала наконец она. – Его мать была издалека... Её больше нет. Брата тоже тут сейчас нет.
Пулат внимательно вглядывался в её лицо, потом встал, подошёл к шкафчику, порылся там и вынул конверт с документами, вернулся в кресло и долго перебирал их.
– Нелит Анвер. Твой брат – тот самый севас, который устроил этот цирк с обучением отбросов грамоте? Нелит Кимат. Нелит Аяна... Попечительства... Ну и связи у вас.
Он поднял на неё глаза и нахмурился.
– Аяна. Ты та капойо в доме на Венеалме, – сказал он, окидывая её взглядом. – Да. Деньги творят чудеса. Муриелл Мериентегриста переписал на твоего брата тот дом. Интересно, за какие заслуги?
Мериентегриста! Ирселе Мериентегриста! Муриелл... Брат, о котором Ирселе говорил! Но катис Эрсет... Хотя сын Эрсета ведь говорил, что у них нет таких домов... Аяна стояла, пытаясь собраться с мыслями, но голова отчаянно кружилась. Зачем она пила?!
– Судя по портрету, эта связь тянется очень давно. Значит, упоминание Верделла в той портовой книге... Хм. Насколько давно?
Корсаж платья нестерпимо душил. К глазам подступала чернота. Письма, письма... Он разузнавал прошлое актрисы, с которой вступил в связь его сын. Как же далеко он успел копнуть?!
– Я жду ответ из Фадо, – сказал он, вставая, и Аяна обмерла, вспоминая, где именно она работала в Фадо. – Я не буду предпринимать никаких действий до того момента, как буду обладать достаточными сведениями.
– Я провожу тебя, кир, – пробормотала Аяна, тоже поднимаясь. – До свидания.
– Я похож на безумца? – спросил Пулат, снова хмурясь. – Ты поедешь со мной. Полагаю, вести о твоём прошлом в Фадо будут удручающими, – сказал он, внимательно глядя на неё. – Вперёд.
– Мне нужно предупредить экономку, – дёрнулась было Аяна, но он выставил руку перед ней.
– Ты держишь меня за глупца?!
– Но мои вещи... – Аяна в отчаянии махнула на сумку, стоявшую на стуле. – Хотя бы бельё...
Он брезгливо посмотрел на тёмные пятна пота на её платье и отвернулся.
– Возьми.
Аяна судорожно дёрнулась к сумке, скидывая в неё со спинки стула камзол, рубашку и штаны, потом запихнула туда нижнее платье. Ком ткани не помещался, торча белыми оборками, и она заплакала.
