Булочки с изюмом, круглые, румяные, горкой лежали на блюде, а в печи зрел рыбный пирог. Бархатные персики, будто обёрнутые в мягкое закатное небо, притягивали Кимата, и он схватил один, выбежал в сад и бродил между не очень ровно подстриженными кустами, обливаясь розоватым мутным липким соком.
Ирселе пришёл с лёгким смущением, Луси тоже розовела, опуская глаза, и Лойка, напоминавшая розовый персик, окончательно смутила Аяну.
– Это то самое искупление с изюмом? – спросил Верделл с подозрением.
– Ладно. Ладно! – передразнила его Аяна, хватая блюдо с булками. – Отнесу к себе!
Смущённые взгляды скользили над столом, и даже Вараделта слишком часто поправляла причёску.
– Слушайте, так нельзя, – умоляюще сказала Аяна наконец. – Ну правда... я сама сейчас покраснею.
Уши действительно уже слегка пекло. Удивляясь заразности стеснения, Аяна сбегала в погреб и вернулась на кухню.
– Вот, – сказала она. – Эликсир раскрепощения. Прозрачный, как чистые слова признания.
Желтоватое прохладное вино с винодельни Бинот в слегка запотевших стаканах, терпковатое, но сладкое, было как глоток лета, как кусочек неба над берегом залива, где стрекотали кузнечики и шелестело разнотравье, слегка подсушенное полуденным солнцем. Смех над столом больше не был неловким, и даже Тарделл протянул опустевший стакан, любуясь на Луси, которая всё же решительно подняла руку и коснулась рукава Ирселе.
– Поздравляем вас, – сказала Аяна. – Счастья вам.
– Поздравляем!
Ишке испуганно повёл ушами и спрыгнул на тумбу под окном, вцепился в потрошёную рыбью тушку и выпрыгнул в сад. "Ум-ум-ум", – рыча, вгрызался он в добычу, и Ирселе рассмеялся.
– Ты явно питаешь к этому коту более нежные чувства, чем он заслуживает своим поведением, – сказал он. – Есть хоть что-то, что ты не могла бы ему простить?
– Было разок, когда он запятнал репутацию моих по, сожрав при этом начинку, – подмигнула Аяна Луси, и та хихикнула, вспоминая угольные отпечатки лап на тесте. – Но нет, такого нет. Я могу орать на него, но я взяла на себя ответственность, прикормив его, а самое главное, я действительно питаю к нему нежные чувства. Знал бы ты, как последний переезд с ним подорвал душевные силы Арчелла!
Теперь смеялись уже все, включая Тарделла, который смущённо потёр нос.
Вино иссякало, от пирога остались лишь крошки, а от беседы – ощущение дружеского тепла.
– Мы поедем, – сказал Верделл, чьи вихры напоминали сеновал после урагана. – Мне завтра с парнями ещё встречаться.
– Я провожу, – сказал Ирселе, глядя на очень весёлую Лойку, и Верделл благодарно кивнул.
– Покатаемся! – воскликнула та, вскакивая. – За мной!
Аяна вздрогнула, представляя, каких дел может натворить слегка пьяная сестра верхом на лошади, и закивала.
– Я провожу вас до конюшни.
Первые звёзды зажигались на светло-синем небе над Ордаллом. Аяна шла, глядя на сплетённые пальцы Верделла и смеющейся Лойки, и пинала камешки, попадавшиеся под ноги.
– Праздновали? – улыбнулся Весейме, и Ирселе радостно кивнул.
Аяна стояла, подставляя лицо тёплому ветру, пока Ирселе принимал поздравления Весейме, а Верделл помогал Лойке забраться на лошадь, уговаривая подождать его и не уноситься в город. Наконец они выехали на дорогу и направились к городу, в синеющие сумерки, под весёлый и пьяненький напев Лойки, а Аяна, проводив их взглядом, зашагала к дому через рощу.
Боковые ворота стояли открытыми, напоминая о доме Эрке, и, одновременно, о доме Пай, в котором такие вот боковые ворота нельзя было миновать без проверки охранником. А уж качели...
Она мягко ступала по саду, прислушиваясь к звукам из окон дома. В детской горел ночник, а в комнате Вараделты за занавешенным окном двигался её тёмный силуэт. Кира Аяна должна была бы прийти и выбранить экономку за то, что та ложится спать, не закончив дел, но она не кира Аяна. Она Аяна, которая была дочерью олем Лали из швейного двора долины, и которой больше не было, потому что всё изменилось. Она не будет тревожить подругу после праздника, на котором все слегка выпили.
Аяна хихикнула и зашла в дом, скользнула на кухню и взяла недопитую бутылку вина и немного сыра, сухого, ароматного, крошащегося, искристого на языке. Раз все заснули, этот вечер будет только её.
Скамейка была жёсткой, а вино холодило горло. Она села на траву, прислонившись спиной к боковине скамьи, и смотрела наверх, в холодный бархат неба, синий, синий, как бархат плаща, которым Конда окутал её в той подворотне. Он обрадуется, когда узнает, что Луси выходит замуж. Как бы только сказать ему, что жених – камьер Воло?
То, что Верделл с Лойкой... подтвердили брак, для него не будет неожиданностью. Хотя для неё самой было неожиданностью то, что Верделл сказал слова союза, принятые в долине. Неужели его намерения настолько серьёзны? Ладно. Зачем загадывать? Он сделает Лойку счастливой, а это главное.
