Над Волгой полностью

Уолл-стрит! Это название в воображении Володи вызывало образ спрута с паучьими щупальцами в бородавках. Уолл-спрут.

Небо за окном посветлело, с улицы потянулись неясные звуки утра — Володя читал. Ему попалась статья «Преступление у скалы Лорелей». Статья была с иллюстрациями. Володя рассмотрел сначала пейзажи: на берегу реки под горой приютился поселок, крутую гору спокойно огибает шоссе Почему вдоль шоссе круглые люки? Водосточные ямы?

Володя прочитал статью. На него повеяло ужасом от круглых люков, окруживших подножие скалы Лорелей. Люки набиты взрывчаткой. Что они хотят сделать, фашисты проклятые?! Взорвать скалу, запрудить Рейн и потопить города и людей. Люди ходят мимо люков и ждут — придет время, их похоронит здесь наводнение…

Утром, когда Володя поднялся, отца дома не было.

Володя быстро переделал дела, на которые раньше тратил весь день, и вышел из дому. Куда? Он и сам еще не знал. Он не мог больше оставаться один. Длинный, худой, с острыми ключицами, торчащими из отложного воротничка летней рубахи, Володя казался только что выписанным из больницы и, как поднявшийся больной, так же пытливо и расположенно смотрел на мир, который в это утро был залит солнцем. Над бульваром густыми шатрами раскинулись липы. Издали, с Волги, веяло прохладой. Долетел густой пароходный гудок. Где-то там плавает Женька, между Щербаковом и Астраханью. Жаль, что нет Зорина.

Вот и некуда, оказывается, пойти. Ольга? Обида давно утихла, он мог бы прийти к Ольге и спросить прямо: «Почему ты смеялась?»

Светлоглазая, с легкими, похожими на сияние тонкими волосами, с чуть изогнутой в веселом удивлении бровью, она, казалось Володе, жила в каком-то особенном мире, таком далеком от его теперешней жизни. Может быть, сейчас Ольга играет Бетховена. Возле распахнутой двери молча стоит старая ель, положив на землю темные ветви. Молчит отцветший шиповник…

Володя долго бесцельно бродил по городу и думал об Ольге. Знает она, что умерла бабушка? Неужели знает и не пришла? Зачем жить, если люди такие плохие? Нет, нет!

Ольга хорошая. Она и не подозревает, что у Володи беда, как ему плохо! Что же случилось, что никогда больше Володя не увидится с Ольгой?..

Вернувшись домой, он нашел в почтовом ящике записку:

Володя обрадовался страшно и сейчас же побежал.

Он бывал у Андрея Андреевича зимой. Солнце, лето, цветы чудесно преобразили квадратный, как коробочка, дворик учителя.

Дорожки усыпаны золотистым песком, посередине двора вместо клумбы раскинулась полянка, засеянная ярко-зеленой высокой травой; в ней густо краснели веселые маки. Возле дома росли жаркие подсолнечники, под окнами затейливо переплелся пестрый душистый горошек, и какие-то неизвестные Володе цветы — синие, голубые, лиловые, желтые — разбежались по двору и глядели из всех его уголков.

— Новиков, сюда! — услышал Володя из беседки.

Андрей Андреевич был в вышитой полотняной рубахе и сандалиях, загорелый, здоровый. Оттого ли, что домашний вид учителя был непривычен, или оттого, что застенчивость Володи в уединении усилилась, только он так растерялся, что, войдя в беседку, не знал, куда стать, и в душе ругал себя, зачем пришел.

— Садись, Володя!

Володя, не успев сесть, задел локтем и свалил круглый столик с ворохом книг. Из-под скамьи вышел большой коричневый пес и с удивлением посмотрел на Володю.

— Не беспокойся, не тронет. Великан, сюда!

Пока Володя, кляня себя, подбирал с полу книги, Андрей Андреевич вспомнил историю, как он в молодости принес одной девушке букет цветов, положил на скамейку, да и сел на цветы.

— А знаешь, где произошла та история? — весело подмигивая Володе, спросил Андрей Андреевич. — Именно в этой беседке. А знаешь, кто была та девушка? Варвара Степановна. Она самая! Варвара Степановна и сейчас хохотушка. Что же было тогда? Представляешь, каков водевиль?

Они оба рассмеялись, а Великан укоризненно отвернулся и лег в угол.

— Не любит шуток. С молодых лет меланхолик.

Все, что говорил Андрей Андреевич, Володе казалось забавным, и он от души, беззаботно смеялся.

— В шахматы играешь? — спросил Андрей Андреевич, указывая на раскрытую доску.

— Играю.

— Чудесно! Сразимся.

Андрей Андреевич заново расставил фигуры. Он играл, горячась, ругая себя за неудачные ходы, хвалил Володю за осмотрительность, рассказывал разные случаи из истории шахматных встреч и вдруг, сделав два фантастически смелых шага, вынудил своего осмотрительного противника, к его полному недоумению, сдаться.

— Как же так получилось? Я и не заметил как! — досадуя и восхищаясь, повторял Володя.

Андрей Андреевич собирал фигуры и с улыбкой смотрел па него.

— Мы давно с Варварой Степановной зашли бы к тебе, да уезжали из города, — сказал Андрей Андреевич. — Я знал твою бабушку.

Володя сразу умолк. Андрей Андреевич провел рукой по его спине, нащупал под рубашкой худые лопатки.